ИСТОРИЯ ОРДЕНА ТАМПЛИЕРОВ

www.templarhistory.ru

Климент V, Филипп Красивый и тамплиеры

CLEMENT V,   PHILIPPE   LE   BEL  ET  LES   TEMPLIERS

Эдгар Бутарик / Edgard Boutaric

 с

Ч А С Т Ь  II

Конец 1306 г. был трудным для Понтифика. Филипп продолжал требовать; в своей настырности добиваясь своего во что бы то ни стало. Он решил женить своего сына Филиппа на Жанне Бургундской; два будущих супруга были близкими родственниками, и для этого требовалось особое разрешение. Во время своего пребывания в Лионе, во  время коронации папы, король получил общее особое разрешение, чтобы его дети могли заключать, в определённых границах, союзы, запрещённые Церковью; это разрешение не казалось достаточным, и он потребовал специальное, ссылаясь на то, что этот брак многим представлялся скандальным, так как считали, и совсем напрасно, что Жанна была помолвлена с Людовиком, старшим сыном Филиппа. Папа сделал то, что хотел король, заверяя его в своем полнейшем благорасположении и называя его своим возлюбленным сыном, но воспользовался случаем, чтобы указать ему на то, в чём его поведение по некоторым вопросам было странным в его в глазах, в особенности по поводу его распри с королём Англии, распри, которая была близка к завершению, но которая продолжалась по вине Филиппа, который хотел сохранить в своих руках замок Молеон, несмотря на обоснованные возражения Эдуарда (письмо, датируемое 7 днём ид, 7 января 1307 г.). Климент много трудился, чтобы восстановить согласие между этими двумя королями, которые были ему дороги, его переписка хранит многочисленные следы этих забот, но Филипп был несговорчив; понадобилась смерть старого Эдуарда и женитьба его сына на дочери Филиппа, чтобы избавиться от всякой опасности войны между Францией и Англией.

Климент, будучи в настроении давать привилегии в своём письме от 7 января 1307 г., позволил себе дать, весьма мягко, весьма по-отечески, добрые советы королю Франции. Он настаивал на том, что если он использовал частные письма об особом разрешении, которые он получил для своего сына Филиппа, он должен был отослать обратно папе письма об общих особых разрешениях для королей Франции, пожалованные ему в Лионе. Помимо того, он призывал его использовать с величайшим благоразумием особые разрешения, которые папа пожаловал столь великодушно, и не пользоваться ими кроме как в случаях, когда он мог бы, с их помощью, заключить мир или добиться выгоды для христианского мира. «Да убоится он, верша злоупотребления, навлечь на себя гнев Царя царей!»[1].

Филипп Красивый отнюдь не всегда вёл себя по-королевски; ему нравилось использовать людей, которые, согласно идеям времени, казались недостойными его монаршего величества; предвосхищая в этом Людовика XI, которому нравилось поручать важные миссии простым людям. Климент делал ему за это упрёки:

 «Мы не желаем обойти молчанием то, что мы не смогли смотреть без удивления на положение посланца, который доставил нам Ваше письмо. Узнав, на самом деле, что этот посланец относится к низшему сословию, и что даже он пришёл к нам, проповедуя на своём пути, мы поразились Вашей королевской  осмотрительности, которая доверила подобному посланнику письма столь великой важности; мы помышляли об опасностях, с которыми он должен был столкнуться во время столь долгого путешествия по дорогам и при пересечении рек, и мы уведомляем Вашу королевскую щедрость позаботиться о том, чтобы в дальнейшем оправлять к нам посланников в соответствии с важностью дел, по поводу которых они приходят к нам[2].

Но, увы! Эта твёрдость, которая, помимо прочего, касалась только формальных вопросов, не была долгой, или, скорее, она была расшатана и побеждена неслыханным упорством короля Франции! Мы видели, что Филипп Красивый требовал встречи с Папой; кардиналам святых Нерея и Ахилея и Святого Кира были поручены эти переговоры. Филипп предлагал в качестве места встречи два города, Тур и Пуатье, а в качестве времени – середину апреля, или 1 мая 1307 г. Кардиналы, которые окружали папу, предпочитали Тулузу.

«Несмотря на то, что это последнее место, писал Климент Филиппу, было для нас удобным и приятным по многим причинам, особенно по причине нашей телесной слабости вскоре после длительной болезни, от которой мы оправились по милости Божией, но последствия которой повлекли для нас многочисленные неудобства, из уважения к Вам мы выбрали Пуатье. Наши врачи единодушны в своих заявлениях о том, что при смене времени года нам понадобилось бы принять лекарство; по этой причине нужна тёплая погода, как в начале мая; соответственно, нам показалось, что если наша встреча начнётся с середины апреля, некоторые дела, которые мы должны сделать, не смогут быть успешно завершены до начала мая, времени, которое наши врачи нам назначили, чтобы принять лекарство. Мы нашли в этом две трудности: встретиться с Вами, что является нашим твёрдым намерением, и принять лекарство во время, которое нам назначили врачи, чем мы не можем пренебречь без тяжёлых последствий для нашего здоровья. Этого последнего неудобства, мы полагаем, вы желаете избежать, ибо ваша дружба должна заставить вас иметь сочувствие к нашим страданиям. Таким образом мы выбрали начало апреля, тогда мы будем находиться в Пуатье»[3].

Филипп попросил, чтобы был предпочтён Тур, ссылаясь на следующие причины:

«Несмотря на то, что было решено, писал он Клименту V, увидеться в Пуатье, однако, учитывая численность нашей свиты и вашей, свиты кардиналов и людей двора, в месте нашей встречи будет такое стечение вельмож и простонародья, что нужен довольно крупный город, чтобы принять такую толпу. Тур, по соседству с Пуатье, насколько Вам известно, как мне кажется, должен в этом отношении быть предпочтительным. В самом деле, здесь и в окрестностях есть реки, дающие возможность лёгкого снабжения провиантом, многочисленные жилища, близость важных городов,  изобилие съестных припасов и всего того, что служит для проживания, кротость и вежливость жителей, и то, что для нас является определяющей причиной – чистота и мягкость воздуха, которым сможет дышать, божественной милостью, ваша Достопочтенная Особа, поражённая, увы, с давних пор, различными бедствиями, и в котором она сможет почерпнуть новые силы. У нас есть, на некотором расстоянии от города, замок, который возвышается над долиной Луары, и который представляется нам очень подходящим для того, чтобы служить Вам резиденцией, и из нашего жилища мы сможем приходить туда свободно и секретно»[4].

Это было весьма заманчиво, даже слишком заманчиво для того, чтобы не возбудить недоверия. Эта перспектива таинственной встречи, которую король открывал папе, могла навести на размышления[5]; поэтому Климент стоял на своём. Не слишком понятна, какая причина могла побудить Филиппа предпочесть Тур Пуатье; возможно, он надеялся оказать, в первом из этих городов, большее воздействие на папу. То, что побуждает в это поверить – это то, что произошло в 1308 г., и о чём мы расскажем дальше. Этим новым настоятельным просьбам Климент противопоставил один-единственный ответ: заботу о здоровье; он заявил, что узнал из достоверного источника, что климат Тура является нездоровым, и что он должен принять лекарство во время, назначенное его врачом. Соответственно, он объявил королю, что он отправиться в Пуатье в первых числах апреля[6] (письмо от 17 февраля 1307 г.). Что тут говорить о нездоровых условиях турского климата!

с

Король Франции Филипп Красивый с придворными – фрагмент миниатюры XIV века , BnF, Département des estampes et de la photographie, Rés. Oa-10 2 p.41

 Филипп не признал себя побеждённым, он снова предложил папе поехать в другое место, нежели Пуатье; Климент сопротивлялся. День встречи приближался; он ссылается на то, что он понёс большие расходы, равно как и кардиналы, на снабжение продовольствием в Пуатье, и что он не мог бы изменить место встречи, чтобы он сам и кардиналы не понесли при этом существенные убытки. Он закончил так: «Пусть Ваша Щедрость простит нас и не замедлит приехать в Пуатье в назначенное время». (Письмо от 10 марта 1307 г.[7])

Наконец Климент отправился в путь, но по прибытии в монастырь Бэнь, в Сентонже, он заболел: врачи сочли, что нужно срочно пустить ему кровь. Он предупредил, таким образом, короля, что столкнулся с задержкой и прибудет в Пуатье только 7 или 8 апреля[8]. Столь желанная встреча произошла. Что же там случилось? Если мы обратимся к хронисту той эпохи, первому продолжателю Гийома де Нанжи, там обсуждались важные вопросы, и там, помимо прочего, было принято решение об аресте тамплиеров[9].

Тот же хронист добавляет, что также подтверждается другими свидетельствами, что папа призвал в Пуатье великих магистров Храма и Святого Иоанна Иерусалимского. На самом  деле на встрече в Пуатье речь шла об организации нового крестового похода; папа, кардиналы и король должны были изучить наиболее подходящие средства для того, чтобы сделать успешной экспедицию в Святую Землю. То, что на встрече в Пуатье Филипп рассказывал папе о преступлениях тамплиеров, является очевидным, и доказательство этого мы имеем в письме Климента от 24 августа 1307 г.

«Мы полагаем, что Вы не забыли, что в Лионе и в Пуатье, воспламенённые рвением в вере, вы говорили с нами, как лично, так и через посредников, о тамплиерах. Вы сделали нам сообщение по этому поводу посредством приора Мутье-Неф де Пуатье. Хотя мы не могли решиться поверить в то, что нам было сказано, настолько нам это казалось неслыханным и невозможным, всё-таки, так как мы слышали впоследствии некоторые вещи, мы вынуждены усомниться и приступить к этому делу по совету наших братьев, не без великой горечи, великого беспокойства и великого сердечного волнения. Но исходя из того, что магистр Храма и несколько прецепторов того же ордена, как из Вашего королевства, так и из других земель, узнав о том дурном мнении о них, которое Вы изложили нам и некоторым другим князьями, попросили нас, и не один раз, но многократно, и настоятельно, произвести расследование по поводу преступлений, которые им были, как они утверждали, ложно приписаны, отпустить им грехи, если они были виновны, и приговорить их, если они были виновны, во что они не верили. Что касается нас, чтобы ничто не оставить без внимания в вопросах веры, и особенно учитывая то, что Вы часто говорили в их отношении, по ходатайству магистра и тамплиеров, мы решили, сообразно мнению кардиналов, вернуться в Пуатье в следующую пятницу и начать расследование, или действовать другим образом, каковой наши братья сочтут более полезным. Мы извещаем Вас о том, что мы решили, и мы дадим знать Вашей щедрости то, что мы будем делать в будущем по этому вопросу, умоляя во Господе Ваше Сиятельство позаботиться о том, чтобы должным образом сообщить нам, посредством письма или посланца, Вашу точку зрения, а также сведения, которые Вы смогли получить и всё то, что Ваше благоразумие сочтёт целесообразным сделать»[10].

Датируя это письмо 1305 годом, Балюз сделал его непонятным. Оно имеет первостатейную важность; оно доказывает, что вопреки общепринятому мнению, решение об аресте тамплиеров не было принято во время встречи в Пуатье, но что в конце августа папа решил произвести, по просьбе тамплиеров, следствие по поводу предъявляемых к ним претензий, без спешки.

«Так как Вы написали нам позавчера о Вашем намерении отправить к нам, к празднику Вознесения, некоторых лиц, по поводу того, что Жоффруа де Плесси, наш нотариус, и Гийом де Планон, Ваш рыцарь, сообщили Вашей Светлости, мы хотим, чтобы Ваше Сиятельство знали, что по совету наших врачей мы намереваемся принять некоторые подготовительные снадобья, затем очистить себе желудок к началу сентября, что, по мнению вышеупомянутых врачей, с Божией помощью, будет нам очень полезно. Таким образом, Вам не следует торопиться отправлять к нам Ваших посланников; Вы можете успешно это сделать к середине октября. Тогда, с Наивысшего позволения, мы займёмся исключительно Вашим делами, оставив все прочие в стороне.

III.

Между тем, дело приняло другой оборот, когда, 13 октября, все тамплиеры Франции были арестованы, утром в один и тот же час, по приказу короля. Ничто не предвещало подобного насилия, ибо как раз накануне великий магистр Жак де Моле находился, в присутствии короля, на похоронах графини Валуа, и был удостоен чести нести гроб вместе с другими князьями.

                Решение арестовать тамплиеров, было принято в королевском аббатстве Мобюиссон; не все советники Филиппа Красивого придерживались этого мнения, в числе прочих хранитель печатей, Жиль Эсселен, архиепископ Нарбоннский, который сложил с себя полномочия, которые были тут же пожалованы верному слуге короля, неумолимому противнику Бонифация VIII Гийому Ногаре. Этот дворцовый переворот известен нам по следующей заметке, помещённой во главу реестра канцлеров Франции, в настоящее время хранящегося в Trésor des Chartes (Сокровищница Хартий – королевские архивы прим. пер.)[11].

Эта заметка говорит, что 23 сентября обсуждался арест тамплиеров; но не следует делать из этого вывод, что это было первый раз: есть доказательство противоположного в виде датировки писем, излагающих порядок пленения, которые также датируются 14 числом; но также можно предположить, что на заседании 23 сентября Жиль Эсселен, отказавшись подтвердить печатью эти письма, был замещён Ногаре.

 с

Слепок печати короля Филиппа Красивого, XIII век, BnF

 Продолжатель хроники Нанжи, в отрывке, процитированном выше, заявляет, что Климент V и Филипп договорились, на встрече в Пуатье, посадить рыцарей Храма в тюрьму. Если обратиться к циркуляру, который сопровождал ордер на арест и который был зачитан народу, церковная власть и светское могущество сходились в этом вопросе. Прежде чем двинуться дальше, ознакомимся с этим манифестом, в котором королевская власть взывала к общественному мнению:

Событие горестное, событие печальное, о котором ужасно даже думать, страшно даже слышать, отвратительное преступление, гнусное злодеяние, омерзительное дело, мерзкий проступок, совершенно бесчеловечное деяние, деяние, чуждое всему человеческому - известие о нём дошло до нас благодаря нескольким достойным доверия лицам, погрузив нас в глубокое оцепенение и заставив нас трепетать от небывалого ужаса. После того, как мы обдумали всю важность этой молвы, нас постигло жестокое и необъятное горе, перед лицом преступлений столь многочисленных и столь ужасных, которые приводят к оскорблению Господнего величия, к урону для католической веры и для всего христианского мира, к унижению человечества, к заражению дурным примером и к всеобщему возмущению. Дух разума страдает, когда видит, как люди выходят за пределы природы; он возмущается, когда видит племя, забывшее об устоях своего собственного предназначения, не знающее о своём достоинстве, не жалеющее самого себя и предающееся нечестивым чувствам, не понимая, что такое честь.

 Племя это подобно лишённым разума зверям. И вот что я скажу, превосходя своей ужасающей животностью отсутствие разума у этих зверей, оно предаётся совокупности всех преступлений, которую отвергает и от которой бежит чувственность животных без разума: оно покинуло Господа, своего творца, оно ушло от Господа, своего спасителя, оно покинуло Господа, который его породил, оно забыло Господа владыку, своего создателя, оно посвятило себя демону, а не Господу, это племя, лишённое здравомыслия и благоразумия. Дай небо, чтобы у него был хоть какой-то разум, хоть сколько-то рассудка и проницательности!

Недавно до нас уже дошли известия, по сообщению достойных доверия лиц, что братья ордена воинства Храма, скрывающие волчью злобу под овечьей шкурой и под монашеским одеянием, гнусно кощунствующие над исповеданием нашей веры, нападающие на Господа Нашего Иисуса Христа, который был распят ради рода человеческого, заставили вынести оскорбления более жестокие, нежели те, которые Он претерпел на кресте, и распинают Его заново. На самом деле, когда они вступают в орден и приносят свой обет, и в злосчастном, сказал бы я, презренном ослеплении, они отрекаются от Него три раза, и, уступая ужасной легковерности, трижды плюют Ему в лицо. Затем, сбрасывая одеяния, которые они носили в миру, и представая обнажёнными пред своим смотрителем или его заместителем, уполномоченным произвести их приём в орден, они, согласно скверным обрядам своего ордена и вопреки человеческому достоинству, получают от него три поцелуя, один раз в низ позвоночного столба, потом в пупок, и наконец, в рот. И оскорбив божественный закон столь гнусными преступлениями и столь мерзостными обычаями, они не боятся оскорблять человеческий закон, обязываясь своими обетами предаваться друг с другом ужасному и отвратительному распутству. Гнев Господень не может не обрушиться на этих сыновей неверия.

Племя это покинуло источник живой воды, оно променяло свою славу на поклонение тельцу, оно посвятило себя идолам, это племя нечистое и вероломное, племя обезумевшее и предавшееся культу идолов, племя, чьи деяния, гнусные поступки и даже слова оскверняют землю своей грязью, стирают благодеяния Божьей росы, отравляют чистый воздух и покрывают нашу веру смятением. Поначалу мы приписали эти разоблачения и эти доносы скорее зависти, злобе, и алчности, нежели горячности в вере и рвению к справедливости, или чувству милосердия, и мы не могли решиться поверить в это; но доносы и доносчики умножались, дурные слухи начинали подтверждаться; но серьёзные предположения, законные основания поверить и возможные догадки внушили нам сильные  подозрения и побудили нас произвести расследование, ради того, чтобы открыть истину в этом вопросе. Посоветовавшись с нашим Святейшим Отцом в Господе Климентом, милостью Божией Верховным Понтификом святейшей вселенской римской Церкви, и посовещавшись с нашими прелатами и баронами, мы решили принять меры и произвести полезное расследование, а также следовать верными путями, которые могли бы позволить нам прояснить это дело. Мы копали шире и глубже до самого основания вещей. Мы установили величайшие гнусности. Таким образом мы, кого Господь поместил на сторожевую башню королевского величия, дабы мы имели возможность оттуда защищать вероучение и свободу Святой церкви, и кто желает, будучи столь возвышен, приумножения рядов истинно верующих католиков, учитывая скорое усердие, проявленное нашим возлюбленным в Иисусе Христе братом Гийомом Парижским, назначенным апостольским престолом инквизитором ереси в том, что касается преступлений, вменённых в вину общественным мнением; принимая также в расчёт различные предположения, обоснованные выводы и возможные догадки против вышеупомянутых врагов Господа, веры и природы, и хулителей устава человеческого, уступая справедливым просьбам вышеупомянутого инквизитора, который воззвал к помощи нашей власти, несмотря на то, что некоторые из обвинённых могут быть невиновны, а другие виноваты; ввиду того, что дело является важным, и истина не может быть полностью раскрыта иным способом, а горькие подозрения пали на всех, и что если среди них есть невинные, то так же как сильный огонь выявляет чистоту золота, расследование и  суд докажут их невиновность; обсудив это здраво с прелатами и баронами нашего королевства, и другими нашими советниками, как об этом было сказано выше, мы приказали, чтобы все члены названного ордена в нашем королевстве, без всякого исключения, были арестованы, содержались под стражей и подлежали суду Церкви, и чтобы всё их имущество, движимое и недвижимое, было изъято и надёжно сохранялось в наших руках. Именно поэтому мы поручаем и строго предписываем вам отправиться, обоим или одному из вас в бальяж ..., арестовать там всех братьев без исключения, удерживать их в плену для того, чтобы представить их на суд Церкви, изъять их движимое и недвижимое имущество и хранить его в наших руках, не растрачивая и не разрушая его, согласно ордонансу и предписаниям, которые мы вам отправляем под нашей малой печатью, и это до тех пор, пока мы не отдадим вам другой приказ. И мы приказываем нашим преданным слугам, нашим судьям и нашим подданным, содержанием настоящих писем, чтобы они вам повиновались и оказывали помощь на основании каждой из вышеупомянутых вещей и всего того, что этого касается.

Писано в королевском аббатстве Нотр-Дам, возле Понтуаза, в день праздника воздвижения Креста Господня, в год Господень 1307. [12]

Мы обнаружили этот текст в инструкциях, переданных королём комиссарам, которым было поручено арестовать тамплиеров; по их прочтении видно, что для того, чтобы гарантировать успех этого дерзкого поступка, были приняты меры предосторожности.

[Здесь Эдгар Бутарик приводит тест на старофранцузском, перевод которого мы и представляем вашему вниманию – прим. переводчика]

 ЭТО ФОРМА, ПРЕДПИСЫВАЮЩАЯ КОМИССАРАМ, КАК ДЕЙСТВОВАТЬ В ЭТОМ ДЕЛЕ.

 «Прежде всего, когда они придут и раскроют суть дела сенешалям и бальи, они проведут тайное следствие по всем им домам, и, если это необходимо, прибегнув к хитрости - привлекая к этому розыску также другие монашеские дома и сделав вид, что это происходит ради сбора десятины или же под другим предлогом.

«После этого те, кто будут отправлены, с сенешалем или бальи, в назначенный день рано утром, согласно количеству домов и имений [тамплиеров], да выберут они честных людей этой земли, влиятельных, без подозрений, или советников-эшевенов, и да сообщат им, взяв с них клятву и тайно, об этом деле, которое замыслил король ради папы и ради Церкви, и в скором времени они будут отправлены в каждое из мест для того, чтобы арестовать людей, описать имущество и распорядиться об охране. Они должны позаботиться о том, чтобы виноградники и поля обрабатывались и засевались надлежащим образом, и поручить охрану и имущество честным и зажиточным людям края, вместе с окружением [братьев], которое будет найдено в этих домах, и пусть тотчас же, в этот же день, они составят в каждом месте инвентарь всего  движимого имущества и опечатают его, и действуют так настойчиво, чтобы братья и их окружение не смогли бы оказать никакого сопротивления, и с ними должен быть сержант, чтобы заставить их повиноваться.

«После этого да поместят они  людей под добрую и надежную охрану, поодиночке, и сначала допросят их, а потом позовут комиссаров инквизитора, и старательно дознаются до истины, под пыткой, если это будет необходимо, и если они дадут правдивые показания, то при свидетелях нужно будет их записать.  

о способе ведения следствия.

 «Нужно будет обратиться к ним с увещеваниями по поводу вопросов веры, и сказать, что папа и король узнали от многочисленных свидетелей, достойных доверия и бывших членами ордена, об ошибках и о..., которые они совершают при вступлении в орден и принятии обетов, и обещать им прощение, если они сознаются и вернутся к вере Святой Церкви; в противном же случае они должны быть приговорены к смерти..

 « Их нужно будет спросить, с принесением клятвы, старательно и мудро, каким именно образом они были приняты в орден, и какие при этом давали обеты или обещания, и увещевать их надлежащими словами, пока они не сообщат истину и в этой истине не укрепятся»[13].

 Филипп провозглашал в своём циркуляре, что он обсудил дело тамплиеров с папой. Выражения, которыми он пользовался, были двусмысленными, он не утверждал, что имело место полное соглашение, но он давал понять, что он заручился папским одобрением. Письмо Климента V от 24 августа доказывает, что Верховный Понтифик был поколеблен в добром мнении, которое он до сих  пор имел по поводу Храма, но он заявил о том, что хотел бы приступить к расследованию. Потом, несмотря на мольбы короля, он не сделал ни одной уступки. Он узнал из людской молвы о пленении тамплиеров; он испытал горе, смешанное с негодованием, и уведомил короля о своих чувствах в письме, которое мы публикуем в первый раз, ибо Балюз его целиком пропустил, искажая, таким образом, права истины и истории:

«Мы признаём, дражайший сын наш, к вящей славе мудрости и снисходительности Ваших предков, что воспитанные в любви к вере, стремлении к милосердию и в церковной учёности, подобные звёздам сияющим, полные почтения, до сего дня, к Римской Церкви, они всегда признавали, что следует представлять всё то, что касается веры, на рассмотрение этой Церкви, пастырь которой, а именно первый папа, получил из уст Господа эту заповедь: «Паси моих овец»; этот престол, поистине главу, царицу и повелительницу всех церквей, Сын самого Господа, Супруг Церкви, пожелал, основал и освятил; уставы отцов и статуты государей подтверждают это. На самом деле римско-католические князья, во времена, когда челн Петра плыл, окружённый опасностями, посреди разных сект ереси и еретических бурь, несмотря на то, что рвение в вере и преданность их души заставили их сиять более чистым светом, всё-таки после многочисленных и различных законоположений, принятых по этому поводу, они не хотели удерживать за своим трибуналом ничего из того, что касается веры, или что могло бы задевать служителей церкви и лиц монашеского сана, но оставляли рассмотрение этого на суд Церкви, признавая по требованию Церкви, и для того, чтобы проявить своё к ней уважение, что вышеуказанные дела и лица не подлежали их подсудности.

 Но Вы, дражайший сын - и мы говорим об этом с горечью - вопреки любому правилу, в то время, когда мы находились недалеко от Вас, наложили руку на тамплиеров лично и на их имущество, и, что является вершиной скорби, Вы их ещё не освободили, и даже, как говорят, пойдя ещё дальше, Вы прибавили к скорби пленения другую скорбь, которую, во имя стыдливости по отношению к Церкви и к нам, мы предпочитаем в настоящее время обойти молчанием. Вот то, что ввергает нас, славный государь, в печальное удивление, ибо Вы всегда пользовались у нас бóльшим благоволением, чем у других римских понтификов, которые стояли в Ваше время во главе Церкви; мы всегда были внимательны в заботе о Вашей части в Вашем королевстве. Для пользы Вашей, Вашего королевства и всего христианского мира, мы пребываем в городе не очень отдалённом; мы сообщили Вашей светлости, в наших письмах, что мы взяли это дело в свои руки, и что мы хотим старательно искать истину. В том же письме мы Вас просили позаботиться о том, чтобы сообщать нам всё то, что Вы открыли по этому вопросу, обещая Вам передавать Вам всё то, что мы открыли бы сами; несмотря на это, Вы посягнули на людей, которые подчиняются непосредственно нам и римской Церкви – как на них лично, так и на их добро. В этом поспешном поступке все замечают, и не без разумных оснований, оскорбительное пренебрежение нами и римской Церковью.

Чтобы не удлинять чрезмерно это письмо, я на настоящий момент обойду молчанием другие хорошо известные темы, достойные удивления и горечи, которые, по нашему приказу, должны быть Вам объяснены нашими возлюбленными сыновьями, кардиналами-священниками Беранже, титулом святых Нерея и Ахилея, и Этьена, титулом святого Кира в Термах. Мы не хотим оставить в неведении Вашу осмотрительность, что мы желаем горячо, и всеми нашими силами полностью очистить сад Церкви от дурных трав, так, как это будет подобать, таким образом, чтобы ни теперь, ни в дальнейшем не осталось того, что отвергает Господь, вспышки заражения, которая могла бы привести к вторичному падению.

И  поскольку, дражайший сын наш, нам не позволено сомневаться, что скорее сегодня, нежели завтра, как только наши посланцы окажутся подле Вас, готовые принять, в Наше имя, и нашей рукой, тамплиеров лично и их добро, Вы поторопитесь их передать, чтобы это свершилось по возможности наиболее быстро, наиболее надёжно и наиболее почтительно, мы решили послать к Вашей светлости вышеупомянутых кардиналов, которые, как нам известно, не связаны с Вами, но тесно соединены узами любви и преданности к Вам, из-за чего мы не возлагаем на них меньше доверия, но любим их ещё более горячо. Преисполнитесь полного доверия к тому, что они Вам скажут от Нашего имени; милостиво выслушайте и старательно исполняйте их уведомления и их слова, так, чтобы это обратилось к чести Господа и римской Церкви, и чтобы Вы заслужили этим получить хвалу у Бога и человеков.

Писано в Пуатье, 6 числа ноябрьских календ (27 октября), II год нашего понтификата»[14].

Это письмо является красноречивым и примечательным. Отныне не подлежит сомнению, что Филипп Красивый приказал бросить рыцарей Храма в тюрьму без согласия и без ведома Святого Престола.

Это было серьёзным оскорблением, нарушением всех основополагающих законов средневекового общества, согласно которым только одна Церковь имела юрисдикцию над его членами. Но Филипп был чрезвычайно ловок: он принял все меры предосторожности, чтобы обезопасить себя от личной ответственности. Фактом, которому не было уделено достаточное внимание, но важность которого является основополагающей – это роль, которую сыграла Инквизиция. Доминиканцы были, в конце XIII в., наделены почти исключительными полномочиями розыска и наказания еретиков; епископы также имели это право, которое даже представляло собой для них обязанность, обязанность следить за чистотой веры в их епархии, но этих прелатов нужно было подбодрять в их рвении пылкими людьми; эта задача была официально поручена доминиканцам Святым Престолом. Исповедник Филиппа Красивого, Гийом Парижский, был, в силу апостолической власти, главным инквизитором королевства, и управлял отцами своего ордена, которые, в каждой провинции, имели поручение карать ересь. Гийом Парижский сделался служителем Филиппа Красивого.

Он поставил Инквизицию на службу короля: он приказал разным инквизиторам королевства преследовать тамплиеров; но здесь следует провести важное различие. Только папа имел право предъявить обвинение целому ордену, поэтому инквизиторы организовывали процесс каждому тамплиеру индивидуально; таким образом, здесь не было ничего незаконного, по крайней мере, по видимости. Король вмешивался только по просьбе главного инквизитора, который просил его предоставить светскую власть в распоряжение Церкви[15]. Это было гнусным лицемерием; но со стороны короля была соблюдена строгая законность. Но как не навлечь позор на головы инквизиторов, которые продали за человеческие страсти свою грозную должность и сделались союзниками Филиппа Красивого? Климент V не смог стерпеть эту недостойную комедию. Они злоупотребили своими правами, они забыли свои обязанности, он покарал их как недостойных, он приостановил полномочия инквизиторов во Франции и затребовал передать дело лично ему в руки.

с

Папа Климент V со своими кардиналами – фрагмент книжной миниатюры XIV век, Rome, Bibliothèque Palatine

Придворные утверждали, что Филипп действовал с разрешения папы. Климент V, осведомлённый об этой молве, решил положить этому конец и пожаловался королю, который выразил своё удивление и своё негодование; папа притворился, что верит добрым словам, на которые был щедр Филипп, решительно настаивая на своей линии поведения, то есть поступая исключительно по своей воле.

Мы с радостью получили письма от Вашего Королевского Величества, говорящие, помимо прочего, о том, что Вы с удивлением узнали, что некоторые особы Вашего двора написали кое-кому из наших людей, что мы Вам передали целиком и полностью дело тамплиеров, как в том, что касается их особ, так и в том, что касается их имущества, на основании апостольских писем, которые якобы были переданы Вам Жоффруа де Плесси, нашим нотариусом; мы якобы сложили с себя полномочия в этом деле и передали его на Ваше разумение. Уполномоченный этими письмами, и на основании указаний, которые они содержали, вышеупомянутый нотариус якобы предписал Вам приступить, общим образом, к аресту тамплиеров и к наложению ареста на их имущество. Это нас сильно удивило, и Вы пожелали, чтобы было известно и считалось истинным, что вышеупомянутый нотариус не приносил никакой верительной грамоты, ни патентного письма, ни соглашения, ни апостольского письма, относящегося к делу тамплиеров, и что он не держал перед Вами от нашего имени речей, которые ему приписывали, но что он передал Вам иные намерения касательно этого предмета. Что же до дела тамплиеров, Вы проявили здесь инициативу ради прославления веры и сохранения свободы Церкви, заявляя, что Вы хотите, по примеру Ваших предшественников, сохранить эту свободу нетронутой, и отрицая, что Вы нанесли ей ущерб и уменьшили её; вместо этого Вашим намерением было заботиться о ней, в нынешних условиях, более горячо, из-за влияния, из уважения и ради чести нашей особы; ибо в этом деле Вы искали исключительно славы Господа и его божественного имени, прославления католической веры, чести Вашей и нашей святой матери Церкви, и пользы для Святой Земли. Учитывая всё вышеуказанное, мы ликуем во Господе и безмерно  радуемся многочисленным свидетельствам любви, которую Вы нам дарите и похвальной цели, которую Вы преследуете. (Он закончил, прося короля устроить хороший приём кардиналам святых Нерея и Ахилея и святого Кира, которых он к нему отправил.). Пуатье, 1 декабря 1307 г.”[16]

Посланники Климента получили самый сердечный приём: Филипп осыпал их уверениями в преданности Святому Престолу. Они просили, чтобы им передали в руки, как представителям папы и Церкви, тамплиеров, которые были арестованы и которые удерживались в королевских тюрьмах, а также их имущество, которое было конфисковано и на которое был наложен секвестр: Филипп обещал передать тамплиеров и взял на себя обязательство добросовестно охранять их имущество, чтобы посвятить его помощи Святой Земле; для того, чтобы избежать всяческой видимости конфискации в свою пользу, он назначил особых администраторов, не являющихся королевскими чиновниками. Но его намерением было не упустить свою добычу. Он написал всем европейским государям, прося их последовать его примеру и арестовать тамплиеров; он сделал вид, что проявляет рвение ради Святой Земли и ради чести Церкви; но он столкнулся с великим сопротивлением своим намерениям в лице Климента V. Папа хотел избежать скандала. Филипп пошёл на то, чтобы испугать его, и прибег к самому что ни на есть гнусному оружию. Он задействовал памфлетиста по роду деятельности, Пьера Дюбуа, который уже послужил королю своим пером во время его конфликта с Бонифацием VIII. Дюбуа не был продажным, это был человек убеждённый, которого Филипп умело использовал. Он хотел реформировать общество, секуляризировать его, и с 1306 г. он предлагал королю Англии, в качестве средства упрочить завоевания христиан на Востоке, упразднение орденов Храма и Святого Иоанна Иерусалимского. Случай был удачным для развития этой доктрины. Стало быть, Дюбуа передал Филиппу докладную записку, предназначенную папе, где были веско изложены причины, которые представляли собой доводы в пользу упразднения Храма.

В своей переписке с Климентом Филипп изображал великое религиозное рвение, он утверждал, что строго наказывает тамплиеров исключительно ради любви к Церкви; Дюбуа вступил в эту игру и представил короля как служителя Божьего, поборника христианской веры, ревнителя божественного закона. Именно в этом качестве король, через посредство Дюбуа, требовал, чтобы тамплиеров активно преследовали, и настойчиво просил, чтобы были приняты следующие три меры:

1.        Епископы будут вести процесс против тамплиеров своей епархии;

2.        Папа вернёт инквизиторам полномочия, которых он их лишил;

3.        Орден Храма, который скорее не орден, а секта, будет уничтожен апостольским постановлением.

На эти требования короля папа, говорит Дюбуа, отказался отвечать без объяснения причин. Он намекал, что если церковная власть оставалась бездеятельной, власть светская имела право и обязанность защитить Церковь «Кто может, на самом деле, поразить и ранить Господа Нашего Иисуса Христа, который является нашим владыкой, не вредя при этом всему телу? Если правая рука, каковой является церковная власть, не приходит на помощь священному телу, разве левая рука, каковой является светская власть, не поднимется, чтобы прийти ему на помощь? Если ослабевают обе руки, остаётся подняться прочим членам, то есть народу, чтобы защитить его».

Была ли эта докладная записка передана Клименту V по приказу Филиппа Красивого? Это очень возможно; на самом деле в Trésor des Chartes хранится экземпляр этого труда, но Климент оставался безучастным.

В то же время пытались воздействовать на общественное мнение, и Дюбуа составил, в форме просьбы народа Франции королю, factum, написанный по-французски, которым предполагалось вызвать общественное порицание особы папы.

Я цитирую начало этого труда, не изменяя его текст; я всего лишь привожу орфографию к современным формам, и я заменяю некоторые устаревшие формы; читатель также получит представление о том, что представлял собой памфлет в начале XIV века.

«Народ королевства Франции, который всегда был и будет, милостью Божьей, набожным и покорным святой Церкви более какого-либо другого, требует, чтобы его господин, король Франции, который имеет доступ к нашему отцу папе, сказал ему, что он их очень сильно разгневал, [...]по причине молвы, открытой их признаниями, сделанными перед инквизитором и перед таким количеством прелатов и других добрых людей, что ни один человек, который верит в Бога, не должен был бы ни ставить это под сомнение, ни оспаривать  такой общеизвестный факт, и он должен охранять право и порядок, или требовал бы их, как об этом недвусмысленно говорят законы. Именно поэтому народ не может осмыслить причину ни этой задержки, ни такого извращения права.[...] И видит же народ, что закон говорит, что те, кто имеет полномочия даровать благодеяния своими дарами, должны удостаивать самими великими благодеяниями, и в самом большом количестве, наиболее образованных особ. И если они это делают, они творят справедливость и осуществляют её по праву. Разумеется, столь великая добродетель, как справедливость, требует, чтобы те, кому она принадлежит, давали каждому по его праву. Однако духовный отец, по кровной привязанности, даровал блага святой Церкви Господней своим ближайшим родственникам, своему племяннику кардиналу, более, чем сорок пап до него когда-либо даровали всему своему роду. И таким образом он оставил магистров теологии, канонического права, законников, две сотни или больше, которых он хорошо знал или которых он мог знать, из которых каждый является более великим клириком для всего света, нежели его племянник. И, таким образом, эти две сотни не имеют столько добра святой Церкви, сколько он дал вышеупомянутому племяннику. И даровал и вручил вышеуказанный папа большой приход провинции Руана, поскольку здесь имеется хорошая добыча, своему племяннику, а другому – большой приход Тулузы, а ещё одному – приход Пуатье. Каждую из особ, если они были из его рода или же служили ему, он наделял приходом, приносящим по сто ливров дохода. И было немало более образованных, которые не могли даже  иметь, и шестидесяти ливров. Однако видит народ, что Господь наш велит, чтобы вершилась справедливость и для малых, и для великих, и без исключения и предпочтения кого-либо. Однако утверждает брат Фома Аквинский, что пристрастие к кому-либо в ущерб другому, представляет собой смертный грех, и заключает, что этот грех не может по своей природе допускать добродетель, потому что пороки и добродетели являются противоположностями. И очевидно то, что это преступление является величайшим для Господа и для всех тех, кто внимает разуму»[17].

Дюбуа продолжал, изобличая непотизм и пристрастность Климента V по отношению к недостойным фаворитам, которых он осыпал церковным добром; он угрожал ему гневом возмущённого народа и настойчиво склонял его идти по дорогам справедливости: «Тот, кто делает то, что он должен, является сыном Господним. Тот, что изменяет этому правилу или не соответствует ему, из-за привязанности к кому-либо, из-за обещаний, из страха, из любви, из ненависти, является сыном дьявола и отрицает Бога, который сам является истинной справедливостью.

Дюбуа выпустил новый памфлет, гораздо более резкий, где он задевал честь Климента. Это была снова так называемая просьба народа Франции, и также предназначенная для того, чтобы молить об упразднении тамплиеров. Было провозглашено, что Климент пренебрегает всеми своим обязанностями, не карая орден Храма:

« Поведению, которого следует придерживаться в этом случае, нас научил Моисей, государь сынов Израилевых и друг Господа, с которым он встречался лицом к лицу; по поводу отступничества сынов Израилевых, которые почитали золотого тельца, он сказал: Пусть каждый возьмёт меч свой и поразит ближнего своего… Он приказал, таким образом, предать смерти, в назидание Израилю, двадцать две тысячи человек, не спрашивая позволения своего брата Аарона, которого Господь поставил великим священником.

И если всё то, что было содеяно и записано, было содеяно и записано, как говорит апостол, ради нашего наставления, то почему бы королю, христианнейшему государю, не поступить таким же образом даже против всего клира, если бы клир (да сохранит нас от этого Господь!) ошибался или поддерживал бы ошибки? Разве тамплиеры не являются человекоубийцами, пособниками, соучастниками и укрывателями человекоубийц, из-за их сговора с вероотступниками и убийцами? Разве апостолы, святые Отцы и каноны не говорят о том, что преступления и пособничество преступлению должны караться одной и той же карой?

Скажут, возможно, что Моисей был священником: это неверно, он был законодателем; не следует верить тем, кто искажает смысл Святого Писания, ни задерживать исполнение правосудия, которое добудет для короля наивысшее блаженство, обещанное в следующих выражениях: Beati qui faciunt judicium et justitiam in omni tempore. Действовать по-другому означало бы прийти к отступничеству от Господа и возвестить приход Антихриста.

Что следует думать о роли защитника веры, которую Дюбуа хотел приписать Филиппу Красивому, чтобы привести его к тому, чтобы заниматься религиозными делами, невзирая на власть Святого Престола? Получил ли он полномочия от короля? Здесь заключается важный вопрос, который следует прояснить.

с

Монах Гетум и папа Климент V. Миниатюра из «Книги о чудесах Востока» (начало XV века), BnF Département des Manuscrits. Division occidentale. Manuscript Français 2810, fol. 262

Несомненно, Филипп провозгласил, что он стремится заботиться о неприкосновенности веры; для того, чтобы убедить себя в этом, ограничились прочтением циркуляра, с которым он обратился к народу во время ареста тамплиеров, и в особенности письма, которым он созвал Генеральные Штаты 1308 г., письмо, текст которого мы далее приведём; но он никогда не претендовал на то, чтобы в одиночку решать вопросы, касающиеся веры. Он принял превентивные меры, но вопросы веры он всегда предоставлял это на усмотрение папы. Он привлекал внимание Святого Престола к некоторым фактам, он побуждал его вынести решение; но он рассматривал себя как исполняющее орудие. Арестовав тамплиеров, он совершил незаконный акт; он признал это и не упорствовал в таком поведении; впрочем, его цель была достигнута. Он совершил государственный переворот; осуществив его, он признал, что действовал ошибочно с формальной точки зрения, и довольствовался тем, что пытался пожать плоды своей дерзости; но у него никогда не было намерения устроить раскол и отделиться от римской Церкви. Не следует путать его дело с делом легистов, окружавших его и определённо толкавших его на путь, которым следовал позднее Генрих VIII. Дюбуа советовал ему обойтись без папы, в том случае, если последний не подчинится его желаниям, и исполнять как представитель Господа, в качестве короля, власть духовную и власть светскую. Филипп никогда полностью не принял эту роль: он преследовал Бонифация VIII, как незаконно получившего престол святого Петра, но он не присваивал себе права наказания. Он сделался чем-то вроде уполномоченного Господа, если позволено так говорить, который преследовал во имя Господа недостойных членов Церкви; он проявлял такое рвение в небесных интересах, он настолько боялся, что виновные избегнут его преследования, что он нисколько не считался с установленными законами, и арестовывал этих виновных, но исключительно для того, как он говорил, для того, чтобы помешать им уклониться от справедливого суда Церкви. Именно так он расписывал заговор в Ананьи, когда папа, независимый властитель, был арестован его собственными посланниками, без объявления войны, бандой чужеземцев, перемешанных с римскими повстанцами, действовавших под украшенным геральдическими лилиями знаменем короля Франции. Эти честные люди, эти добрые христиане пришли просто для того, чтобы призвать Бонифация VIII на суд перед будущим воображаемым собором; они, конечно, немного пограбили, и похитили папскую казну, но это только для того, чтобы отобрать у недостойного понтифика средства развращать христианский мир. Бонифаций умер от последствий дурного обращения, которому он подвергся. Зачинщики этой сцены были отлучены от Церкви; что касается Филиппа Красивого, он объявил себя непричастным к этому скандалу: произошёл выход за рамки его приказов; он же не желал ничего, кроме блага Церкви. Он был освобождён от любых осуждений, которым он мог бы подвергнуться в связи с этим фактом. Ногаре, главарь банды, взял на себя всю ответственность и сделал это с высокомерием. Он провозгласил себя, подобно своему патрону, поборником веры; вместо того, чтобы защищаться, он обвинял, и при поддержке короля Франции он продолжил против памяти Бонифация VIII процесс, который он возбудил против незаконно получившего должность понтифика – еретика, виновного в симонии, убийцы, обвинённого, одним словом, во всех преступлениях – при его жизни. Это процесс, поддерживаемый Филиппом Красивым, стал, как я уже сказал, в руках короля мечом, занесенным над головой Климента V, для того, чтобы вырвать у него осуждение тамплиеров и уступку всего имущества Ордена или его части. Мы перейдём в эту новую фазу. Филипп скажет Клименту: «Отдай мне тамплиеров, и я оставлю в покое Бонифация VIII». Но нет же, Климент V, зависимый от короля Франции, окружённый ловушками, в небезопасном положении, держался крепко, и не уступал ни по одному существенному вопросу: это то, что нам остаётся показать. Мы будем присутствовать при неравной борьбе, безжалостной, сильного против слабого; и именно он, слабый, опираясь на мораль, одержит верх над сильным.

с 

<<< часть I > * < часть III>>>

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО БОРИСА РОМАНОВА; © WWW.TEMPLARHISTORY.RU, 2011

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ

ПЕРЕВОД ВЫПОЛНЕН ПО ИЗДАНИЮ: Edgard   BOUTARIC - CLÉMENT V, PHILIPPE LE BEL ET LES TEMPLIERS, Paris, VICTOR PALMÉ, 1874

с 

[1] « Ad hec urgel nos oflicii nostri debitum, ut in hiis quorum non sine magnis et justis causis est tibi a nobis concessa facultas appetitum tuum ad modeste consideracionis limites perducamus. »

[2] « Verum obmittere nolumus quod apud nos quadam admiracione non caret cum nuncii condicionem attendimus, per quem dicta tua littera est transmissa; audientes enim quod dictus nuncius humilis status erat et quod eciam venerat predicando, incepimus admirari de circonspectione regia quomodo tali nuncio litteram tam ardui negocii demittere voluisset, in quo eciam advertimus viarum et fluminum discrimina que talis nuncius in longo sic itinere incurrere potuisset. Magniiicencie igitur régie hoc duximus intimandum ut diligenter advertat quod secundum statum negocii pro quod mittere ad nos contigerit studeat deinceps nuncios ipsi negocio congruos declinare. Datum apud Vignandraldum, VII idus januarii, pontilicatus nostri anno secundo. ». Ms. 10919, fol. 60 и след. Baluze, t. II, p. 81.

[3] « Sed quia medicorum nostrorum in unum convenit consilium ut opus sit nobis in hac novitate temporis recipere medicinam, ad quam recipiendam tempus temperatum videlicet principium mensis maii arbitrantur, visum est nobis quod si vista nostra in medio mensis aprilis sumeret exordium, forsan que tractatanda sunt in vista infra principium mensis maii, quod tempus prefati nostri medici ad medicinam nostram prestiluunt ullatenus obmittendum, propter brevitatem temporis nonpossent ad effectum perduci.Et quia inter hec duo aslamur quiaetvistamperomnem modum tenere volumus, sicutconduximus et medicinam tempore prestituto a medicis sine gravi et evidenti corporispericulo utasserunt pretermittere non valemus. Cui periculo ut precaveatur desiderare te credimus, tanquam illum quem passionum nostrarum necesse est probata dilectio constituât socium et germanum, tempus eligimus videlicet principium mensis aprilis ut tune intremus Pictavis. » Пессак, 5 число февральских ид, II год понтификата. Ms. 10919, fol. 62v°.

[4] Письмо Филиппа Красивого Папе, без даты. Baluze, t. II, p. 88.

[5] Письмо Климента: Datum apud Pessacum, VII idus februarii, pontificatus nostri anno II. Baluze, t. II, p. 90.

[6] « Tibi respondemus quod statu nostro et debilitate nostri corporis, que adhuc ex preteritis infirmitatibus nos contingit, ac civitatis Turonensis aeris i n tempérie, que ibidem dicitur invigere, prout non solum a quibusdam fratribus nostris, sed eciam ab aliquibus illarum partium indigenis necnon et a nostris medicis percepimus, suscipiendarum quoque necessario medicinarum a nobis de nostrorum concilio medicorum tempore opportuno, attente pensatis, de consilio eciam fratrum nostrorum civitatem Pictavensem et principium futuri proximo mensis aprilis ad hujusmodi fiendam vistam elegimus... Datum apud Pessaeum, XIII kalendas martii, pontificatus nostri anno 11°. » Ms. 10919, fol. 65 v°. Ср. Baluze, t. II, p. 91.

[7] Datum Burdegale, VI idus martii, pontificates nostri anno II. Ms. 10919, fol. 62v°. Cf. Baluze, t. II, p. 95.

[8] « Cum de concilio physicorum necessitate nostri corporis hocadmodum exigente pro salute nostra vitendamus immédiate post Pascha resurrectionis dominice minucionem sanguinis celebrare, ut ipsorum physicorum verbis utamur, e t c . . Datum Beanie Xanctonensis diocesis, XVI kalendas aprilis, pontiilcatus nostri anno secundo. » Ms. 10919, fol. 67 r°. Ср. Baluze, t. II, p. 96.

[9] « Circa Pentecostes rex Philippus locuturus papae Pictavim proficiscilur, et tune ab eo et a cardinalibus, ut dicebatur, super pluribus et arduis negociis deliberatum fuit ac eciam ordinatum, proesertim de Templariorum captione, prout sequens rei exitus declarabit. » Chronique de Guillaume de Nangis, édit. de la Société de l’Histoire de France, t. I, p. 358 et 359.

[10] 9-e календы сентября, II год понтификата. Ms. 10919, fol. 53r°. Балюз, t. II, p. 73, датировал это письмо 1305 г.

a Sane a memoria tua non credimus excidisse quod Lugduni et Pictavis de facto Templariorum zelo fidei devotionis accensus nobis, tam per te quam per tuos, pluries locutus fuisti, et per priorem monasterii novi de Pictavi aliqua intimare curasti. Et licet ad credendum que tune dicebantur, cum quasi incredibilia et impossibilia viderentur, nostrum animum vix potuerimus applicare, quia tamen plura incredibilia et inaudita ex tune audivimus de predictis, cogimur hesitare, et, licet non sine magna cordis amaritudine, anxietate ac turbacione, quicquid ordo postulaverit racionis, de consilio fratrum nostrorum facere in premissis, quia vero magister milicie Templi ac multi preceptores, tam de regno tuo quam aliis ejusdem ordinis cum eodem, audito, ut dixerunt, quod tam erga nos ; te quam erga aliquos alios dominos temporales super predicto facto multipliciter eorum oppinio gravebatur, a nobis nedum semel sed pluries, cum magna inâtancia petierunt quod nos super illis eis falso impositis, ut dicebant, vellemus inquirere veritatem, ac eos, si reperireutur, ut asserebant, inculpabiles, absolvere, vel ipsos, si reperirentur culpabiles, quod nullatenus credebant, condempnare vellemus. »

[11] « Anno Domini MСССVII, die veneris post festum B. Mathie apostoli (23 septembre), Rege existente in monasterio regali B. Marie juxta Pontisaram, traditum fuit sigillum domino G. de Nogareto, militi, ubi tune tractatum fuit de capcione Templariorum» Reg. XLIV du Trésor des Chartes, fol. 3, Archives nationales,  JJ.  44.

[12] « Res amara, res flebilis, res quidem cogitatu horribilis, auditu terribilis, detestabilis crimine, execrabilis scelere, abhominabilis opère, detestanda flagitio, res penitus inhumana, immo ab omni humaaitate seposita, dudum fide digna relacione multorum non absque gravis stuporis impulsu et vehementi horroris fremitu auribus nostris insoauit, cujus gravitate pensata eo crevitin nobis acerbius doloris immensitas pro talium et tantorum immanitate scelerum in divine majestatis offensam orthodoxe fidei et tocius christianitatis dispendium, humanitatis opprobrium, exempli mali perniciem et générale scandalum non est dubium redundare ; racionalis quidem spiritus exulanti extra terminos nature compatitur et compaciendo turbatur eo quod sui oblita principii, proprie condicionis infra sue dignitatis ignara, sui prodiga et in reprobum sensum data, cum in honore esset non intellexit, comparata est jumentis insipientibus, immo ipsorum insipienciam jumentorum stupenda bestialitate transcendens ad illa omnium scelerum summe nepharia se exponit que abhorret et refugit ipsorum irracionabilium sensualitas bestiarum ; dereliquit Deum factorem suum, recessit a Deo salutari suo ; Deum qui eam genuit dereliquit ; oblita est Domini creatoris sui, immolavit demoniis et non Deo gens absque consilio et sine prudencia, utinam saperet et intelligeret et novissima provideret.

« Olim si quidem ad nos de dignorum quamplurimum inculcata relacione pervenit quod fratres ordinis milicie Templi gerentes sub specie agni lupum et sub religionis habitu nostre religioni fidei insultantes. Dominum nostrum Ihesum Christum novissimis temporibus pro humani generis redempcione crucitixum gravioribus quam in cruce pertulit illatis injuriis iterum cruciflgunt, dum in ipso ingressu suique professione ordinis ipsum conspectibus suis ejus effigie presentata misera, immo miserabili cecitate ter abnegant ac horribile crudelitate ter in faciem spuunt ejus. Et post modum exuti vestibus quos in seculari habitu deferebant, nudi in visitatores aut vicem ejus gerentes  qui eos ad professionem recipit preseniia constituti, in posteriori parte spine dorsi primo, secundo in umbilico et demum in ore, in humani dignitatis obprobrium, juxta prophanum ordinis sui ritum, deosculantur ab ipso. Et postquam divinam legem tamnephandis ausibus.tam detestandis operibus offenderunt, humanam offendere non verentes professionis sue voto se obligant quod alter alteriusillius horribilis ac tremendi concubitus vicio propter quod venit in difiidencie filios ira Dei requisitus irrecusabiliter se exponet. a Dereliquit fontem aque vive mutavitque gloriam suaai in similitudinem vituli et ydolis immolât, gens immunda, hec alia gens periida, gens insana et dedita cultibus ydolarum commitere non veretur quorum non solum actus et opéra detestanda, verum eciam repentina verba terram sua feditate commaculant, roris bene. Ucia subtrahunt et aeris iniiciunt puritatemde fldeinostre confusionem inducunt. Et licet delatoribus hujusmodi et tam infausti nunciatum rumoris eam potius ex livore invidie vel odii fomite aut cupiditatis radice quam ex fervore fidei, zelo justicie aut caritatis aflectu procedere suspicantesf vix ab initio animum inclinare possemus, multiplicatis tamen delacionibus, supradictis ac invalescente infamia et ex presumptionibus non levibus sed legitimis argumentis et probabilibus conjecturis, violenta presumpcione et suspicione concepta ad indagandum super premissis plene veritatis indaginem, prehabito super hoc cum sanctissimo Pâtre in Domino C. divina Providencia sacrosancte romane ac universalis Ecclesie summo Pontiflce, et diligente tractatu cum prelatiset baronibus nostris deliberacioneconsiliiplenioris cepimu diligenter intendere modos exquirendo perutiles et per vias incedendo salubres quibus posset lucidius in hac parte veritas repperiri et que sito amplius atque profundius hujusmodi negocium tractebatur tanto effosso pariete abhominationes invenimus graviores. Unde nos qui ad defensionem fidei ecclesiastice libertatis sumus a Domino super regalis eminencie spécula constituti, et pre cunctis desirabilibus mentis nostre augmentum catholice fidei affectamus, per dilectum in Ghristo fratrem G. de Parisiis inquisitorem heretice pravitatis auctoritate apostolica deputatum, super premissis infamia publica referente, diligenti informacione prehabita et tam in informacione ista quam et aliis diversis presumptionibus argumentis legitimis et probabilibus conjecturis contra prefatos Dei fidei et nature hostes ac humani federis nuncios vehementi suspicione concepta, inquisitoris predicti qui brachii nostri auxilium invocavit, justis in hac parte supplicacionibus annuentes, licet esse potest eorum aliquos fore culpabiles et alios innocentes» propter gravitatem tanti negocii, et quia veritas de premissis alias plene repperiri non posset tum quia contra omnes est vehemens orta suspicio, tum quia si qui sint innocentes ex eis expedit quod tanquam aurum in fornace probentur et débita judicii examinacionepurgentur, deliberacione super hoc cum prelatis, baronibus regni nostri et aliis consiliariis nostris, ut premittitur. habita pleniori decrevimus ut singulares persone predicti ordinis regni nostri sine excepcione aliqua capiantur, capti teneantur et Ecclesie judicio preserventur; et omnia bona sua mobilia et immobilia saisiantur et ad manum nostram saisiatis fideliter conserventur. Quare vobis committimus et adstricto e precipiendo mandamus quatenus ad bailliviam Rothomagi. vos aut duo vestrum personaliter conferentes singulos fratres ipsius ordinis sine excepcione aliqua capiatis, captos teneatis Ecclesie judicio preservandos et bona sua mobilia et immobilia saisiatis et ad manum nostram saisita sine consumpcione vel devastacione quacumque juxta ordinacionem et informacionem nostram vobis sub nostro contrasigillo missam districte teneatis quousque a nobis aliud super hoc receperitis in mandatis. Damus autem fidelibus, justiciariis et subditis nostris tenore presencium in mandatis ut quantum ad premissa omnia et singula et ea tegencia vobis pareant efficaciter et intendant.« Actum inregali abbatia Béate Marie juxta Pontisaram, in festo Exaltationis sancte Crucis, anno Domini millesimo trecentesimo septimo. » (Vidimus Руанского архиепископства. Trésor des Chartes,  J. 413, n° 22)

[13] Оставшаяся часть инструкции относится к вопросам, которые следовало задавать по поводу церемоний приёма в орден рыцарей руанского бальяжа. (Très. des Ch., J. 413, n°20).

[14] « CLEMENS,.. PHILIPPO RÉGI. — Ad preclaras sapientie et mansuetudinis progenitorum tuorum laudes, lili karissime, pertinere cognoscimus quod iidem puriore luce, amore iidei et caritatis zelo, quasi quedam sidéra rutilantia, ecclesiasticis disciplinis edocti, hactenus Romane Sedi reverentiam conservantes, cuncta ad religionem fidei pertinentia, ejus agnoverunt examini subjacere, ad cujus pastorem, id est apostolorum primum domino loquente preceptum est : Pasce oves meas ; quam sedem esse omnium vere ecclesiarum caput, dominam et magistram, ipse Dei Filius, ejusdem Ecclesie sponsus, voluit, statuit et ordinavit et hoc ipsum Patrum régule et principum statuta déclarant. Principes namque Romani, pro eo tempore quo navis Pétri inter diversarum heresum sectas el hereticorum procellas sub multis periculis fluctuabat, quantumcumque ardore iidei mentisque devotione lumine clariore fulgerent, de hiis tamen que fidei et maxime in quibus possent ledi ecclesiastice et religiose persone, post multas et varias constitutiones super hiis éditas, nichil suis retinere judiciis, sed totum examini judicioque Ecclesie reliquerunt, nichil ad se pertinere in premissis causis et personis prêter reverentiam Sedis apostolice et obedientiam cum ab ea requisiti fuerint, agnoscentes.

« Tu vero, lili karissime, quod dolentes referimus, non tam prepostero quam nullo ordine, nobis quasi in ortis existentibus, manum tuam in personas Templariorum et bona, et non qualitercumque sed usque ad inclusionem carceris extendisti, quodque ad cumulum doioris accedit extentam, nedum non remisisti, sed eam, ut fertur, ad fortiora impingens, ipsis non mediocriter ex ipsacapcione afflictis afflictionem addidisti, sed qualem, ob pudorem Ecclesienec minus tuum si bene perspexeris ad presens subticendum potius arbitramur. Dolori vero nostro admiracione et dolorose princeps inclite causam prestant quod nobis quos semper invenisti benevolos pre cunctis aliis Romanis pontificibus qui temporibus tuis Ecclesie Romane prefuerunt et honori tuo intentos in regno tuo pro tuis et ejusdem regni ac tocius christianitatis utilitatibus in loco tibi vicino morantibus, postquam tue Serenitati per nostras innotuerat litteras quod nos in eodem negocio et ad diligenter investigandam veritatem illius procedere volebamus, et te per easdem duxeramus litteras requirendum, quod ea que de predictis factis inveneras nobis signilicare curares, et quod nos tibi signilicare curaremus ea que circa negocium inveniremus predictum, attemptasti predicta in personas et bona personarum predictarum, nobis et Ecclesie Romane absque medio subjecta. In quo quidem tuo sic repentino processu nostrum et Ecclesie Romane vituperosum contemptum communiter omnes et non absque rationabili causa notant, ut ad scripture supprolixitatem vitaudam alias causas doloris et admiracionis notissimas obmittamus ad presens, quos por dilectos iilios nostros Berengarium tituli sanctorum Nerei et Achillei et Stefanum tituli sancti Ciriaci iu Terminis presbiteros cardinales tibi explicare mandamus tuam nolentes circumspectionem aliquatenus ignorare quod nos desiderabiliter affectamus totis viribus sic purgare radicitus hune ortum Ecciosie prout res ipsa expostulaverit, quod in presentibus et posteris non rémanent hujusmodi, si est, quod Deus averterit, infectionis scintilla que possit procurare materiam recidivii. u Et quia, iili karissime, nobis dubitare non licet quin citius hodie quam cras, si cum quibus ut expleres adessent qui possent nostro nomine recipere personas et bona de tua manu, in nostram deduceres ad hoc ipsum ut fiât citius, securius et honorabilius predicLos cardinales, quos tibi novimus non leviter sed ex intimis in amoris vinculo et devocione conjunctos, de quibus ob hoc non minus confldimus, sed eos carius amplexamur, ad tue Celsitudinis presenciam duximus destinandos, quibus super hiis que circa premissa tibi ex parte nostra dixerint, indubitatam fidem adhibeas, et sic eorum monita et verba gratanter audias et efficaciter exaudias. quod ad Dei et Ecclesie Romane codât honorem, et tu ex inde laudem apud Deum et homines merearis. « Datum Pictavis, VI0 kalendas novembris, pontificatus nostri anno s e cundo.»

Мы скопировали этот текст по оригиналу буллы, хранящейся в Trésor des Chartes, J. 416, n° 2.

Копия сделана Пьером д’Этампом, Ms. 10919, p. 50, изобилует ошибками: дата является неверной, так как вместо anno primo стоит anno secundo.

[15] « Religiosis et venerabilibus fratribus heretice pravitatis Tholose et Carcassone auctoritate apostolica deputatia, prioribus conventualibus, supprioribus et lectoribus ordinis fralrum predicatorum in regno Francie constitutis, corum videlicet singulis, frater G. do Parisiis ejusdem ordinis capellanus do mini pape serenissimi principis domini régis Francie confessor ac inquisitor heretice pravitatis in regno Francie predicto, auctoritate apostolica deputatus, salutem... (Следует краткое изложение королевского циркуляра.)

« Dominus rex, christianissimis premissis auditis, admiracionis stupore perterritus et fidei ardore succensus, ea non spernil sed nedum nobis suisque secretis consiliaribus sed patri nostro sanctissimo domino summo Pontilici apud Lugdunum primo et Pictavinis secundo audita diligenter aperuit... (Собрана ассамблея духовных лиц.)

« Ipsum regem, duximus pro causa fidei requirendum ut contra singulares personas dicti ordinis de premissis vehementer suspectas hujus regni nobis dare favorem, opem et auxilium dignaretur, ut eas habere valeamus examinandas, ut decet, super hiis non intendentes negocium hoc contra dictum ordinem seu contra fratres ipsius ordinis universaliter sed solum contra singulares suspectas et Ecclesie judicio presentari personas ad hoc certas eminentes specialiter destinando nos igitur per diversas partes regni presensialiter accedere non valentes pluribus negociis et inflrmitate proprii corporis impediti vos exhortamur in Domino vobis presencium tenore committentes ac vos singulariter députantes quatenus nobis in adjutorium cause fidei assurgentes non pigri, sed vigiles adhibitis duabus religiosis personis et discretis cum personis suspeclis, sic vobis pergentes domini régis predicti exhibendis inquiratis ex parte nostra immo pocius apostolica super premissis diligentius veritatem deposicionibus eorumdem per publicam personam si commode poterit haberi aut per duos viros idoneos conscribendis. « Datum Pontisaro, xxn die septombris, anno Domini M. CGC septimo. » (Trésor des Chartes, J. 413, n° 22.)

[16] Baluze, t. II, p. 113.

[17] Ms. 10919, fol. 106, de facto Templonorum. – По поводу Дюбуа и его трудов, смотрите исследование, которое я опубликовал в Revue contemporaine в марте месяце 1863 г., и работу, включённую в XX том Notices et extraits des manuscrits (Заметок и отрывков и рукописей), опубликованных Институтом.