История ордена тамплиеров

Пришлось бы потрудиться, чтобы найти, во всей истории Франции, событие, причины которого менее известны, и характер которого оценивается более противоречиво, чем процесс тамплиеров при Филиппе Красивом. Уничтожение столь могущественно военно-религиозного ордена само по себе серьёзная вещь, а сопровождавшие его проявления насилия предоставляют немалую пищу для размышлений. Соглашение мирской власти духовенства и светского могущества, Церкви и королевской власти, было необходимо, но это соглашение складывалось долго, и, возможно, оно не было вполне искренним. Были ли виновны рыцари Храма? Какие мотивы могли подтолкнуть короля Франции уничтожить их? Какие причины могли склонить Святой Престол к тому, чтобы провозгласить упразднение ордена?

Прежде всего, надлежит ограничить количество проблем, по которым должна вестись дискуссия. Виновность тамплиеров образует, сама по себе, вопрос, который заслуживает, и даже требует, особого исследования; поэтому мы будем помнить о нем, но до поры отложим. Ограничимся же на настоящий момент изучением вопроса, почему Филипп Красивый стремился к уничтожению Храма, и какими средствами он добился этого от Папы; ибо, изначально, прямо скажем, здесь имелись, с одной стороны, пылкая и твёрдая решимость, а с другой стороны – упорное и длительное сопротивление, которое, однако, завершилось поражением. Здесь есть загадки, которые требуется разъяснить, тем более что историческая традиция, опирающаяся на современные слухи, представляет Климента V вынужденным подчиниться Филиппу Красивому на основании секретного соглашения; это и есть, собственно говоря, история отношений Филиппа Красивого с Климентом V, которую мы намереваемся проследить с помощью неизданных документов, или же истолкованных не так, как это делалось до сегодняшнего дня.

Этот рассказ часто будет вызывать сожаление, и читатель не раз будет удручён зрелищем того неумолимого давления, которое внук святого Людовика пытался оказать на Верховного Понтифика; возможно, он пожелает больше твёрдости со стороны преемника Святого Петра, но он должен принять в расчёт обстоятельства. Во всяком случае, мы полагаем, что это тщательное исследование фактов, применяемое к той эпохе, когда папская власть, изгнанная из Рима, прибыла искать убежища по эту сторону Альп, будет поучительным, и дать увидеть, что независимость Святого Престола является необходимым условиям свободного осуществления духовной власти, и что когда эта независимость исчезла, для папства стало необходимостью бороться против требований или же других воздействий, которые его долг требовал отвергнуть, но которым его слабость порой вынуждала его подчиняться.

Климент V был, на самом деле, первым авиньонским папой. С середины XIII в. пребывание в Риме стало практически невозможным вследствие распрей между гвельфами и гибеллинами. В вечном Городе господствовала римская аристократия, разделённая на два лагеря; обычным местопребыванием пап стала Перуджа. Бонифаций VIII должен был удалиться в Ананьи, свой родной город, в надежде скрыться от насильственных действий Филиппа Красивого, которые, однако, здесь его и настигли. Именно в Перудже состоялся конклав, собранный для того, чтобы назначить преемника Бенедикта XI, который сменил Бонифация VIII в 1304 г.

Однако, несмотря на все давление, папство было, за исключением совсем уж исключительных случаев, защищено от какого-либо внешнего давления, что в Риме, что в Перудже, что в каком-либо другом итальянском городе. Но ситуация стала совершенно иной, когда оно удалилось в Авиньон. По старинной легенде, именно по приказу Филиппа Красивого Климент V перенёс за пределы Италии престол верховных Понтификов, и вот каким образом.

До наших дней принято было верить рассказу итальянского хрониста Джованни Виллани, который писал в середине XIV в, но который, умерев в преклонном возрасте, был очевидцем того, что произошло с начала этого века. Виллани был из Флоренции; он принадлежал к знаменитой банкирской конторе Петруччи, с самой юности путешествовал по многим европейским землям. Он обладал пытливым и рассудительным умом; но он нередко был вынужден собирать слухи, более или менее обоснованные, и принимать в качестве достоверных те факты, которые мы, обладающие элементами критики, которой у него не было, должны отбросить как подложные. Однако вот что рассказывает Виллани по поводу избрания Климента V; этот рассказ, если считать его достоверным, даст ключ к поведению этого папы и объяснение его очевидной капитуляции перед королём Франции.

Священная Коллегия вот уже как девять месяцев была собрана в Перудже; она не могла прийти к соглашению по поводу преемника Бенедикта XI. Две больших партии поделили между собой конклав – «бонифацианцы» и французы, то есть те, кто был на стороне Бонифация VIII и те, кто хоть и порицал оскорбление, нанесённое этому понтифику, хотел, чтобы к королю Франции отнеслись со снисходительностью, из опасения подтолкнуть его к расколу; ибо хорошо известно, что поведение Филиппа Красивого в Ананьи вызвало, во всей Европе суровое неодобрение. Главы французской партии, видя, что дело не как не может сдвинуться с места, предложили сделку. «Бонифацианцы» или итальянцы, как их ещё называли, должны были назначить трёх кандидатов не-итальянцев, среди которых французы должны были выбрать того, кто их больше устроит. Так и было сделано. Итальянцы представили троих кандидатов, в числе которых был Бертран де Гот, архиепископ Бордо. Глава французской партии, кардинал де Прато, тайно и быстро предоставил этот список Филиппу Красивому и спросил его об его мнении, указывая при этом на Бертрана де Гота, хоть он и был врагом короля, как человека жадного до почестей и денег, от которого можно было многого добиться. Филипп, не теряя времени, назначил архиепископу встречу в монастыре, расположенном посреди Сентонжского леса. Согласие на встречу было дано с готовностью. После дружественного общения король обратился к прелату: «Смотри, архиепископ, в моих руках - возможность сделать тебя папой, если я того пожелаю, и именно поэтому я пришёл к тебе; если ты мне обещаешь даровать мне милости, которые я у тебя попрошу, я возведу тебя в этот сан. И чтобы ты был вполне уверен в том, что у меня есть власть, послушай». И он показал ему письмо и соглашение двух фракций конклава.

Архиепископ бросился на колени, вне себя от радости, и сказал ему: «Тебе стоит только приказать, я готов тебе повиноваться, и это всегда будет моей доброй волей».

Филипп ответил ему: «Вот те милости, о которых я тебя прошу:

« 1° Ты примиришь меня с Церковью, дав мне отпущение грехов за участие, которое я принимал в аресте Бонифация VIII;

« 2° Ты отменишь приговоры об отлучении от Церкви, вынесенные как против меня, так и против моих служителей;

« 3° Ты будешь даровать мне, в течение пяти лет, десятую долю доходов духовных лиц королевства;

« 4° Ты мне обещаешь уничтожить и свести на нет память о Бонифации;

« 5° Ты восстановишь в их званиях и чинах кардиналов Жака и Рене Колонна, и ты назначишь кардиналами некоторых из моих друзей.

« Есть и шестое важное условие, о котором я оставляю за собой право сообщить тебе в надлежащее время и надлежащем месте».

Архиепископ поклялся повиноваться, и по приказу короля кардинал де Прато назначил его папой.

Коронация папы Климента V - миниатюра из хроники Виллани, XV век, (The Granger Collection NYC)

Таков рассказ Виллани. В XV в. святой Антонин, архиепископ Флоренции, без колебаний принял его достоверность, перевёл его на латинский язык и вставил его в свою большую хронику; в XVII в. Райнальди признал за ней тот же авторитет и переписал её в своём продолжении Анналов Церкви кардинала Барония. В наши дни люди оказались менее доверчивыми. Двадцать пять лет тому назад г-н аббат Лакюри, из Сента, высказал сомнения по поводу встречи в Сен-Жан д’Анжели[1]; сомнения эти были развиты г-ном Рабани, профессором филологического факультета Бордо, в двух исследованиях, опубликованных одно в 1847 г., другое в 1858 г.[2] Г-н Рабани обнародовал важный документ, позволявший утверждать, что Филипп Красивый и Бертран де Гот не могли встретиться в Сентонже в эпоху, указанную Виллани; это был журнал пастырских Визитов[3] архиепископа Бордосского, c 17 мая 1304 г. по 22 июня 1305 г. Оригинал, к которому обращался в XVII веке Андрэ де Шэнь, а в следующем столетии бенедиктинские авторы Gallia christiana, больше не существует, или, по крайней мере, неизвестен; но в архивах департамента Жиронда хранится его краткое изложение, носящее обманчивое название: Инвентарь карт архиепископства. Этот документ дает, таким образом, все доказательства, какие только можно пожелать; места пребывания Бертрана де Гота вписаны сюда день за днём; он не был в Сентонже в мае месяце, который Виллани указывает как время мнимой встречи Филиппа и Климента.

Но если Бертран де Гот не был в Сентонже, то он был в Пуату, и вероятно, можно поверить, что плохо осведомлённый итальянский хронист заменил Пуату на Сентонж, располагавшийся по соседству, и что встреча имела место в первой из этих провинций. Путь следования Филиппа Красивого, опубликованный в XXI томе сборника Recueil des Historiens de France, в соответствии с подлинными грамотами или реестрами канцелярии, свидетельствует о том, что Филипп не приезжал и не мог приехать в апреле и в мае 1305 г. ни в Пуату, ни в Сентонж. Встреча в Сен-Жан д’Анжели должна, таким образом, быть отнесена к разряду басен.

И здесь возникает вопрос. Виллани, согласный с большинством современных ему хронистов, утверждает, что Климент V был избран папой благодаря влиянию Филиппа Красивого, и именно в признательность, или даже в силу формальных обязательств, Климент V проявил себя, в течение всего своего понтификата, целиком и полностью преданным королю Франции. Архиепископ Бордо вполне мог не ездить на встречу, но договориться посредством письма или через посредников. Условия, выставленные Филиппом Красивым для избрания Бертрана де Гота, если они не были сформулированы в Сен-Жан-д’Анжели, могли быть изложены и приняты в письменной форме или через гонца. Вот что наделяет определённым весом это предположение, и даже делает его правдоподобным – это тот факт, что условия, указанные Виллани, были действительно соблюдены; что Климент V отказался уступить только по одному вопросу, касавшемуся предания забвению Бонифация VIII, но что он должен был принять шестое условие, которое король поначалу держал в секрете – то есть осуждение тамплиеров. Это осуждение следовало у него вырвать – по крайней мере, кажется, что на это указывает совокупность имеющихся у нас документов.

Тем не менее, уступки, сделанные Климентом V королю Франции, столь значительны, а король проявил такую ожесточённость в том, чтобы их добиться, или даже скорее их вырвать, что с самого начала нельзя объяснить снисходительность, если не сказать слабость, Верховного Понтифика кроме как той причиной, что он взял на себя большие обязательства по отношению к Филиппу Красивому. Уничтожение Храма склоняет к тому, чтобы укрепиться в этом мнении. Виновность тамплиеров, как я сказал выше, ещё не доказана. Очевидно, что в ордене имелись заражённые ересью члены; но можно ли свалить на весь орден пороки и прегрешения, которые ставились в вину некоторым? Опубликованные или неизданные протоколы оставляют сомнения, но однако тамплиеры были осуждены папой на Вьеннском Соборе. По мнению некоторых, осуждение Ордена Святым Престолом является доказательством того, что он был виновен; другие, напротив, полагают, что это суровое постановление было навязано Верховному Понтифику королем Франции, желавшему обогатиться за счёт несметных богатств Храма.

Это серьёзный вопрос, который мы хотим изучить, не обращаясь к хроникам, но с помощью официальных документов, в особенности личной переписки Климента V и Филиппа Красивого. Часть этой переписки была опубликована Балюзом в томе II его труда под названием Vitæ Paparum Avenionensium[4]. Этот учёный утверждает, что он почерпнул эти письма из Trésor des Chartes (дословно Сокровищница Хартий – королевские архивы), без какого-либо другого указания. Мы были весьма рады найти в национальной Библиотеке манускрипт, который послужил Балюзу, и занимающим достойное место среди других документов из Trésor des Chartes в архивах Франции. Дюпюи, который привёл из него отрывки в своих трудах Traités concernant l’histoire de France, sçavoir la condamnation des Templiers[5], и т.д., цитирует его под названием реестра D; настоящее же его название – реестр XXIX Trésor des Chartes. Купленный королевской Библиотекой около 1835 г, он сначала был занесён в список под n°170; он включён также в латинский фонд и носит n° 10919. Это реестр формата in-4°, на тонком пергаменте, из 243 томов; он имеет две колонки, стиль письма относится к первым годам XIV столетия. По формату, материальному исполнению и внешнему виду он похож на реестр XXVIII Trésor des Chartes, содержащий в себе хронику монаха Во-ле-Сернейского об Альбигойском крестовом походе и коллекцию ценных документов, касающихся распри Филиппа Красивого с Бонифацием VIII. Заметка на форзаце этого реестра сообщает, что он принадлежал Пьеру д’Этамп, а Пьеру д’Этамп был хранителем Trésor des Chartes при Филиппе Красивом. Таким образом он был непосредственно хорошо информирован; кроме того, можно полагать, что он сделал, для своего собственного пользования, два сборника документов, относящихся к наиболее важным событиям, произошедшим в его время, то есть о деле Бонифация VIII и о процессе тамплиеров. После его смерти два этих важных сборника, состоящих из важных документов, копий личных писем короля и пап, политических докладных записок, дипломатических документов, были изъяты именем короля и помещены в архивы короны. Часть документов, переписанных Пьером д’Этампом, существуют в оригинале в Trésor des Chartes; одним словом, всё говорит о том, что следует придавать самое большое доверие реестру 10919.

Здесь нужно сделать одно важное примечание. Балюз, как мы сказали выше, опубликовал часть писем, которыми обменивались Филипп Красивый и Климент V, из этого реестра: это правильно, но он оставил в стороне письма наивысшей важности, даже решающие для того, чтобы здраво оценить роль Климента V в деле тамплиеров. Именно так он пропустил письмо, в котором папа, проинформированный об аресте тамплиеров исключительно общественной молвой, горько жалуется на этот незаконный поступок, совершённых вопреки обещаниям короля. Как мотив мог привести эрудита вроде Балюза к тому, чтобы пропустить некоторые акты? Дюпюи поступил точно также с некоторыми другими документами; но Дюпюи, который сделался защитником и апологетом Филиппа Красивого, не считал себя обязанным, и совершенно напрасно, ссылаться на то, что могло противоречить отстаиваемому им тезису. Для Балюза, который опубликовал по поводу авиньонских пап серию хроник и аутентичных документов, предназначенных для того, чтобы прояснить их историю, дело обстояло не так. Он, очевидно, опасался, что правительство Людовика XIV сочтёт неправильным публикацию документов, которые выставили бы в неприглядном свете одного из его предшественников. И это предположение с нашей стороны не является неправдоподобным. Известно, что Мезерэ потерял пенсию, которую он получал из королевской Казны, за то, что позволил себе слишком вольные высказывания о прежних королях Франции, а Кольбер питал неприкрытое отвращение к Светонию, виновному в том, что он позволил себе вольность изобразить истинную картину пороков римских императоров, что было в его глазах дурным примером. Наконец сам Балюз подвергся суровым мерам со стороны короля, и был изгнан за желание возвести родословную Бульонского дома к каролингским королям, в своем труде Histoire généalogique de la maison d’Auvergne[6]. Реестр 10919 предоставляет нам, таким образом, по занимающему нас сюжету, определённое количество документов, находившихся по политическим причинам в тени.

Сама по себе публикация Балюза может нам дать новые данные, которые не были использованы из-за такого простого факта, что большая часть писем Климента V получила от издателя ошибочную датировку. Известно, что апостольские письма датируются не с года Рождения Христова, но с года понтификата; однако Балюз и Дюпюи полагали, что Климент V датировал акты, вышедшие из его канцелярии, со дня своего избрания, то есть с 5 июня 1305 г., тогда как он начал отсчёт своего понтификата со дня своей коронации, то есть с 14 ноября этого же года. Как раз этот факт в XVIII веке привлёк внимание авторов Histoire générale de Languedoc[7], дома де Вика и дома Вессэ; де Манси, комментатора Annales de l’Église[8] кардинала Барония и его продолжателя Рейнальди, и, в наши дни, г-на Наталиса де Вайи[9]. Эти учёные, особенно последний, привели наиболее убедительное доказательство того, что акты Климента V датируются со дня его коронации.

Король Филипп Красивый и его двор - миниатюра из "Le Régime des princes", начало XV века (BNF, département des Manuscrits, Français 126, fol. 7)

Неверные даты, присвоенные до настоящего времени большей части писем Климента V, имели серьёзные последствия, помимо прочего, сделав практически непонятной переписку этого папы с Филиппом Красивым. Именно так, шесть месяцев до ареста тамплиеров, Климент V, как предполагается, писал Филиппу Красивом по поводу наложения секвестра на их имущество, секвестра, бывшего следствием взятия рыцарей под стражу. Историки, которые работали с текстами, опубликованными и неверно датированным Балюзом и Дюпюи, не обнаружили здесь ничего, кроме путаницы, и эти документы остались чем-то вроде мёртвой буквы; мы надеемся, присвоив им их подлинную дату, внести из них ясность.

То, что Филипп весьма обрадовался избранию Климента V, не вызывает сомнений; и не менее очевидно то, что большинство членов Священной Коллегии, выбирая его Папой, хотели угодить королю Франции. Именно это доказывает письмо, адресованное кардиналом Наполеоном Орсини Филиппу в 1314 г., после смерти Климента. Орсини был целиком и полностью предан Франции, и он выражается так: «Мы вспоминаем, что мы одиннадцать месяцев провели в тюрьме в Перудже (во время конклава по избранию преемника Бенедикта XI), и одному Господу известно, какие телесные страдания и какие терзания души мы там претерпели. Я покинул свой дом, для того, чтобы иметь французского папу, ибо я желал выгоды королю и королевству, и я надеялся, что тот, кто будет следовать советам короля, будет мудро править Римом и реформирует Церковь»[10]. Но эти ожидания были обмануты. Кардинал продолжает такими словами: «Именно поэтому, приняв все меры предосторожности, мы выбрали покойного папу, убеждённые, что мы преподнесли наиболее великолепный подарок королю и Франции. Но, о горе! Радость наша обернулась скорбью, ибо если взвесить деяния покойного, по отношению к королю и к королевству, обнаруживается, что при нём родились величайшие опасности; ничего не было предусмотрено, не было принято никаких предупредительных мер, и отсутствие благоразумия привело бы к катастрофе, если бы рука Господня не пришла бы милосердно к нам на помощь». Я не цитирую современные итальянские хроники, в которых утверждается, что избранию Климента V поспособствовало золото Филиппа Красивого[11].

Как бы то ни было, следует признать, что новый понтифик был, по той или иной причине, полностью расположен к королю Франции, что он поспешил выполнить его пожелания, и что король считал себя вправе многое от него требовать и получать; поэтому с самого начала он не проявлял в своих требованиях никакой сдержанности.

Едва будучи избранным, Климент принял посольство от Филиппа Красивого; обсуждались вопросы столь важные, что за исключением Папы, короля и послов, никто не мог быть посвящен в эту тайну. Однако Филипп попросил Климента позволить ему дать знать об этих таинственных переговорах трём или четырём из его советников. Климент выполнил эту его просьбу в следующем письме, имеющем исключительную важность, так как оно позволяет увидеть, какому влиянию король Франции хотел подчинить нового понтифика, и какой почтительности он от него ожидал, даже в вопросах этикета.

«Каким образом божественное всемогущество, которое превосходит достоинства и надежды каждого, вознесло наше смирение, в то время, когда мы правили церковью Бордо, в превосходство апостольского достоинства, как мы помним, мы это целиком и полностью изложили в наших письмах к Вашей Королевской Светлости. Речь идёт, как раз о том, выполнения чего Вы так сильно желали от нас, в связи с торжественным согласием, которое мы дали на наше избрание и в связи с другие актами, которые были его следствием; но мы желаем, чтобы Ваше Величество знало, что если мы забыли это сделать, то это потому, что рядом с нами находилось двое Ваших посланников, архиепископ Нарбоннский и Пьер де Латийи, которые при всём присутствовали и которые могли известить об этом Ваше величество...Пусть Ваша Королевская Светлость не поймёт, таким образом, в дурном смысле те упущения, которые могли быть сделаны по этому поводу. Именно в девятые календы августа (24 июля), несмотря на наше нежелание, и уступая неоднократным настоятельным просьбам, мы дали наше подлинное и публичное согласие на вышеупомянутое избрание. Что касается некоторых вопросов, которые Вы обсуждали с Вашими послами, и которые не должны быть преданы огласке ни Вами, ни ими, принимая во внимание просьбу, с которой Вы к нам обратились, иметь возможность также пообщаться по этому вопросу с тремя или четырьмя лицами, сверх того числа, которое мы определили ранее, мы вполне охотно соглашаемся на то, чтобы Вы посовещались об этом деле с тремя, или четырьмя, и даже ещё с большим количеством лиц сверх указанного числа, в зависимости от того, насколько это покажется необходимым Вашей королевской осмотрительности, ибо мы уверены в том, что Вы не откроете эти вещи никому, кроме тех, кого Вы знаете как в той же мере полных рвения и любви ради нашей чести и Вашей»[12].

Что же за дела держали в таком секрете? Это неизвестно, и лучше не отваживаться на гипотезы. Климент был коронован в Лионе, 14 ноября 1305 г., перед многолюдным собранием; Филипп Красивый пожелал присутствовать на этой церемонии, и с тех пор делал папе первые предложения по поводу тамплиеров.

Каждому известно, что в начале XII в. были основаны два военно-монашеских ордена, предназначенных для защиты паломников и обороны святых мест с оружием в руках. Рыцари Храма и госпитальеры, они же рыцари Святого Иоанна Иерусалимского, выполняли свои задачи до конца XIII в., но их деятельность не ограничилась странами Азии. Они приобрели в Европе несметные богатства, и их территориальные владения простирались на добрую часть континента. Между двумя орденами возникло соперничество, к великому ущербу для интересов Святой Земли, а их влияние, поменяв место действия, переместилось на Запад. Тамплиеры в особенности обрели могущество, опасное для короля, юрисдикции которого они не подлежали. Они объединяли две великие силы, крест и меч; они образовывали сообщество, подчинявшееся только своему главе и номинально папе: они были богаты и кичились своей властью; говорили: Гордыня Тамплиера. Когда в архивах изучают акты, свидетельствующие об их богатстве и о проявлениях их могущества, становится видно, что они использовали буквально всё, и в городах и в сельской местности.

В провинциях, где крестьяне были свободны и могли располагать своим добром, дарения, которые делали жители сельской местности рыцарям Храма, являются бесчисленными. В хартиях, которые свидетельствуют об этих щедротах, мотивом, который приводится дарителями, является спасение души; действительной причиной была потребность в защите, которую они ощущали и которую они находили у тамплиеров, у которых к моральному влиянию священника прибавлялось могущество человека военного. Эта потребность была всех классов общества. Чтобы её удовлетворить, собственники отдавали часть своего добра; ремесленники и рабочие, не обладавшие ничем, кроме своей персоны, брали на себя обязательства и подчинялись тамплиерам; не то, что бы они отрекались от своей свободы, но они становились тем, что называли поверенными Храма. Они давали клятву верности, и платили каждый год небольшой ценз в несколько денье в знак своей зависимости. Побудительной причиной заключения этих актов, и значительное число документов об этом свидетельствует, были выгода и польза, также потребность избежать различных опасностей: Pro commodo et utilitate, et ad vitanda future pericula. Этими опасностями были преследования и вымогательства должностных лиц сеньоров и порой даже королевских служителей, и именно для того, чтобы этого избежать, определённое количество трудовых людей признавали своими сеньорами людей Храма[13]. Это притяжение к Храму было всеобщим: люди из аббатств помещали себя под его защиту, и церкви даже были вынуждены предъявить иск перед королём, который запретил тамплиерам брать под свою охрану церковных людей.

В 1300 г. Орден Храма находился в апогее своего величия, но оставалось совсем немного времени до его падения. Рассказывают, что один тамплиер, заключённый за свои преступления в королевскую тюрьму, сделал одному из своих сотоварищей по заключению странные признания по поводу серьёзных нарушений, которые происходили в Храме, и которые до сих пор окутаны великой тайной. Речь идёт о ереси, о вероотступничестве и об извращённых нравах. Слух об этих признаниях дошёл до короля, который велел навести справки. Это произошло перед коронацией Климента V, ибо достоверным фактом является то, что во время этой торжественной церемонии в Лионе Филипп Красивый беседовал с папой по поводу тамплиеров. Эти сведения мы черпаем из письма самого Климента, и король действовал подобным образом ради любви к вере[14].

Но эти переговоры были тщетными: Верховному Понтифику однако нравилось, в остальном, осыпать короля милостями. 1 января 1306 г. он даровал ему право производить назначение на первую пребенду[15], которая становилась вакантной в каждом из соборных или коллегиальных капитулов королевства[16]; в то же время он осуществлял, с согласия Филиппа Красивого, апостольские назначения, непосредственно назначая своих друзей в лучшие епископства Франции. Именно так он продвинул епископа Ажанского в епископство-пэрство Лангра[17]. Самого Филиппа нельзя было назвать человеком, не склонным к злоупотреблениям. Он также хотел пользоваться правом апостольского пожалования бенефиция для того, чтобы помещать своих наиболее преданных советников, своих наиболее услужливых ставленников во главе французского епископата. Он докучал Клименту в течение всего времени его понтификата просьбами в пользу своих служителей, за чьи услуги он оплачивал, таким образом, наивысшими церковными должностями. Поначалу Климент проявляет себя очень услужливым: 4 февраля 1306 г. он ответил на послание, в котором король сделал вид, что желает справиться о здоровье понтифика, и просил его оставить в апостольском распоряжении некое епископство: «Мы были рады получить письма, в которых Ваша Светлость, как преданный сын, спрашивал нас о новостях от Вашего отца. Хотя в течение нескольких дней мы сильно страдали от насморка, теперь, по милости Иисуса Христа, мы пребываем в добром здравии. Что до церквей, по поводу которых нам написала Ваша Искренность[18], мы хотим, чтобы Вы знали, что на сей раз мы оставили за собой право обеспечить их, произведя туда назначение, с Божьей помощью, лицами, угодным Господу, нам и Вам, и полезными для этих церквей и для нас самих»[19].

Папа Климент V - миниатюра из "Les Fleurs des Estoires d'Orient", 1307 год, (Bibliotheque Nationale Francaise)

Несмотря на эти требования, между королём и папой царила самая большая сердечность; они поддерживали переписку, в которой Филипп демонстрировал самую что ни на есть трогательную предупредительность по отношению к тому, к кому относился как к отцу; самое лёгкое недомогание Климента становилось поводом для беспокойства, и последнему нравилось успокаивать своего сына, предоставляя ему самые интимные подробности по поводу своего здоровья, а порой даже извлекать выгоду из своих страданий, прося извинения за задержки, которые он допускал в удовлетворении не терпящих отлагательства желаний короля[20]. Что до остального, Климент, с момента своего восшествия на престол, старался давать королю, наиважнейшие залоги своего благорасположения.

Церковь и Франция совсем недавно были потревожены неслыханным скандалом, завязалась борьба между папой Бонифацием VIII и Филиппом Красивым по поводу границ духовной власти и светского могущества. Король воззвал к народу и созвал первые Генеральные Штаты, чтобы заставить их провозгласить независимость короны; он пошёл ещё дальше, обвинив Бонифация VIII в ереси и в дурных нравах, и потребовав созыва собора, чтобы его судить. Он достиг крайних пределов насилия, заставив арестовать в Ананьи, посредством Ногаре, самого Верховного Понтифика, который, будучи освобождён после нескольких дней плена, умер от потрясения, причинённого человеку, бывшему в самый преклонном возрасте. Соучастники этого поругания были отлучены от Церкви; преемник Бонифация, Бенедикт XI, объявил Филиппа Красивого лично непричастным к делу, но его министры, в особенности Ногаре и все участники деяния в Ананьи, были поражены молниями Церкви. Ненависть Филиппа не иссякла: по его приказу Ногаре предъявил иск к памяти Бонифация и потребовал от Римской курии, чтобы против него возбудили процесс, как против еретика. Ногаре взял на себя особую роль защитника чистоты католической веры от недостойного понтифика; он продолжал играть эту роль при Клименте V, принимая на себя всю ответственность и всю гнусность этого деяния. Сразу скажем, что процесс, возбужденный против памяти Бонифация VIII был в руках короля оружием, которым он пользовался для того, чтобы оказывать влияние на Климента V и чтобы добиваться от него важных уступок, заставляя его надеяться, что он откажется от своих намерений; у меня даже есть убеждение, которое я надеюсь передать читателю, что он пытался посредством этого добиться приговора тамплиерам.

C 1 января 1306 г., согласно заявлению Климента V по поводу знаменитой буллы Unam Sanctam, в которой Бонифаций VIII провозгласил верховенство церковной власти над властью светской, булла эта не применялась к Филиппу; папа приказал вычеркнуть в реестрах понтификальной канцелярии пассажи из булл того же папы, компрометирующие честь короля Франции; но эти уступки не казались достаточными. Примерно в середине того же 1306 г. в Париже имел место большой мятеж, вызванный подделкой монет[21]. Чтобы дать удовлетворение всеобщим жалобам, король пообещал выпустить монету, подобную монете святого Людовика; но возникли экономические последствия, которое легко было предвидеть. Цены на аренду сельскохозяйственных земель и найм жилых помещений, установившиеся во время курса слабой монеты, были определены в соответствии с истинной стоимостью бывшей в обращении наличности, вне зависимости от того, каким был её законный курс. Именно таким образом аренда и найм, установленные когда-то по цене в двадцать су, были возобновлены только по цене в сорок су, в то время когда монета была ослаблена наполовину. Восстановление законной монеты имело самые тяжёлые последствия для нанимателей жилья и для сельских арендаторов, чьи найм и аренда оценивались в слабой монете. Возникли жалобы; правительство не знало, какие меры предпринять, и народ в Париже взбунтовался, сжёг дом управляющего финансами Этьена Бардетта, и нанёс оскорбление самому королю, который был вынужден искать убежища в Тампле.

Для Филиппа было великим унижением то, что ему пришлось в своей столице отдаться под защиту тамплиеров. Можно поверить в то, что он не простил им услугу, которые они ему оказали по этому случаю. Он вспомнил о тяжёлых обвинениях, выдвинутых против них, их могуществе и их несметных богатствах. Он понял, что дать продолжить существовать не только ордену Храма, но также ордену Святого Иоанна Иерусалимского будет большой политической опасностью; он решил просить об их уничтожении. Преступления, вменяемые в вину тамплиерам, предоставляли ему отличный предлог: но он ничего не мог сделать в этом вопросе без содействия Святого Престола.

Монеты Климента V и Филиппа IV Красивого - начало XIV века

Балюз опубликовал датированное им 1305 г. важное письмо Климента V Филиппу Красивому, чтобы оправдаться по поводу предъявленных ему обвинений. Вот это письмо:

«Мы повидали с радостью, приняли с любовью и выслушали со вниманием благородных мужей Миля де Нуайэ, маршала Франции, Гийома де Мартиньи и Гийома Куртёза, рыцаря, Ваших посланников, а также уделили внимание письмам, которые Ваша светлость препоручила им нам передать; и, услышав то, что эти посланцы имели нам сообщить от Вашего имени, мы долго размышляли и также посовещались, пообщались и провели обсуждения с теми из наших приближенных, кто мог бы наилучшим образом нас просветить. После внимательного рассмотрения мы вам говорим всю правду и устно, и в письменном виде, при посредничестве Ваших посланников и наших возлюбленных сыновей Гийома, аббата Муассака, и Арналя Ошского, каноника Кутанса, наших капелланов, которых мы отправили к Вам с этой целью. По всей правде, мы можем Вам сказать, что в том, что касается нашей особы, наша совесть не может никоим образом принять упрёки, которые Вы нам адресуете, но мы не хотим, до того, как узнаем истину, просить извинения за поведение наших посланцев. На самом деле, как нас учит святой Августин, какова бы ни была бдительность, какую мы поддерживаем в нашем доме, мы люди и мы живём среди людей. Таким образом, мы не хотим настаивать на том, что наш дом представляет большую ценность, чем Ноев ковчег, где среди восьми избранных людей находился нечестивец, ни на том, что он более свят, чем дом Авраама, где также находились нечестивцы, ни более совершенен, чем дом Исаака, часть детей в котором была нечестивцами. И, однако, ни Ной, ни Авраам, ни Исаак не были обвинены. Конечно, хотя мы безмерно удивлены и удручены тем злом, которое наши посланники навлекли на церкви и на духовных лиц, как нам дали об этом знать Ваши послы, однако мы удивляемся ещё больше, что прелаты, которые, как говорят, пострадали от этих бесчинств, с большинством которых мы поддерживали добрые отношения до нашего избрания в сан понтифика, ввиду того, что мы были из одного и того же королевства, и что мы их рассматривали как наших друзей, никогда ни о чём нам не сообщали, ни устно, ни в письменном виде, ни через посланника, ни письмом, ни каким-либо другим способом, ни через посредничество наших братьев-кардиналов. Действуя подобным образом, прежде чем обнародовать подобные обвинения, они сохранили честь апостольского Престола и свою; они следовали правилу, которому право предписывает следовать даже по отношению к самым скромным особам; и мы поступили бы таким образом, что у них не было бы оснований адресовать повторную жалобу ни нам, ни другим. Хоть мы и являемся, пусть и недостойным, наместником Иисуса Христа на земле, мы не можем угадать того, что от нас сокрыто. Мы просим и молим Того, кто всё знает и кому всё известно, дать нам знать о злоупотреблениях наших посланников и наших приближённых, дабы исправить их таким образом, чтобы это послужило примером»[22].

Приняв датировку 1305 г., присвоенную Балюзом этому посланию, не понятно, каковы были претензии, по поводу которых жаловался Филипп Красивый. Дав ему, напротив, его подлинную дату, 27 июля 1306 г., у хронистов и в других документах той эпохи обнаруживаются объяснения тех неясностей, которые оно в себе заключало. Климент принял решение перенести Престол святого Петра за пределы Италии, сотрясаемой внутренними распрями. Он короновался в Лионе; из этого города он отправился в Бордо, пересекая часть Франции и останавливаясь в церквях, которые ему встречались по пути. Он осуществлял то, что называлось правом доверенности. Эти путешествия были слишком дорогостоящими для тех, кто должен был предоставлять пищу и приют многочисленной свите папы, и для других духовных лиц, которые были вынуждены участвовать в денежных расходах на содержание папского двора[23]. У части клира возникли жалобы; они были жадно приняты Филиппом Красивым, который отправил угрожающее посольство папе Клименту V, который, как мы знаем из его письма, ответил ему с большим достоинством, сожалея о том, что вместо того, чтобы придать делу скандальную огласку, его не предупредили по-дружески о злоупотреблениях, которые совершались его именем.

Пребывание в Бордо и в его окрестностях не обошлось без горечи для прежнего архиепископа; здесь он находился под рукой у короля, который донимал его посольствами, посланиями, письмами, и который, в конце 1306 г. попросил его о встрече. Оба двора обсуждали серьёзные дела. Но самая глубокая тайна окутывала эти переговоры, в которых, несомненно, тамплиеры занимали определённое место. 5 ноября 1306 г. Климент написал королю следующее письмо, которое даёт нам понять о ведении трудных переговоров, которым помешало пошатнувшееся здоровье Верховного Понтифика, который в какой-то момент находился на волосок от смерти, и чьё выздоровление было долгим. Балюз опубликовал это письмо[24]; но он самовольно, и не предупредив, что он исправил текст, датировал его вторым годом понтификата, тогда как в рукописи значится anno primo. Всё на самом деле доказывает, что это послание действительно датируется ноябрём 1306 г.; Балюз это признал, но так как, в соответствии его способу подсчёта, ноябрь месяц 1306 г. принадлежал ко второму году понтификата Климента V, он без колебаний изменил текст с целью подогнать его под свою систему.

«Именно по поводу дел, касающихся христианского мира и в особенности Вашего королевства, которые весьма волнуют нас и не должны быть безразличны Вам, мы отправляем к Вашей Светлости наших возлюбленных сыновей, кардиналов-священников Беранже, наставника прихода Св. Великомучеников Нерея и Ахилея, и Стефана, наставника прихода Св. Кириака в Термах, людей великого авторитета и великого благоразумия, которых мы знаем как очень ярых ревнителей Вашей чести и Ваших интересов. Мы настоятельно просим и умоляем Вашу Светлость иметь подле Вас, по прибытии этих кардиналов, то есть, милостью Божией, примерно через три недели, начиная с даты настоящего письма, Ваш тайный совет, с которым Вы могли бы без промедления произвести совещание по вопросам, которые вышеупомянутые кардиналы предложат Вашей Светлости от нашего имени; желательно, в самом деле, чтобы вследствие отсутствия нашего совета наши кардиналы, чьё присутствие является для нас необходимым, не были бы вынуждены провести во Франции слишком долгое время, от чего пострадали бы дела, о которых идёт речь, равно как и другие, требующие быстрого решения.

«Мы хотим, чтобы Ваше Королевское Превосходительство не оставалось в неведении, что после нашего последнего письма жестокая болезнь заставила нас почувствовать своё жало, и почти подвела нас к вратам смерти; но теперь мы, благодаря божественной доброте, как это мы чувствуем и как говорят наши врачи, избавились от всяческой боли и вернулись в доброе здравие. Однако нас одолевает такая слабость, что мы не можем её выразить ни словом, ни письмом[25]. Что же касается встречи, которую Ваше Превосходительство нам предложили в письме, которое нам передал мэтр Ами, Ваш клерк, мы дали поручение нашим кардиналам ответить на него в устной форме.

Написано в Пессаке, рядом с Бордо, в ноябрьские ноны, первый год нашего понтификата (5 ноября 1306 г.)[26].

часть II >>>

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО БОРИСА РОМАНОВА; © WWW.TEMPLARHISTORY.RU, 2011

ПЕРЕВОД ВЫПОЛНЕН ПО ИЗДАНИЮ: Edgard BOUTARIC - CLÉMENT V, PHILIPPE LE BEL ET LES TEMPLIERS, Paris, VICTOR PALMÉ, 1874

[1] Его научное изыскание датируется 1846 г.; новое издание было осуществлено в Сенте в 1859 г. (in-8°, 62 страницы).

[2] Clément et Philippe le Bel. Lettre à M. Charles Daremberg, sur l’entrevue de Philippe le Bel et de Bertrand de Got, à Saint-Jean-d'Angély. Paris, Durand, Didier, 1858, in-8°, 199 страниц.

[3] Т.е. инспекционных поездок в подчинённые приходы (прим. пер.).

[4] Vitæ Paparum Avenionensium (Жития Авиньонских пап). Paris, 1693, 2 vol. in-4°. В первом томе Балюз собрал подлинные жития Пап; во втором, акты, служащие подтверждающими документами.

[5] Трактаты по истории Франции, а именно по осуждению тамплиеров (прим. пер.).

[6] Генеалогическая история Овернского дома (прим. пер.).

[9] Recherches sur la véritable date de quelques bulles de Clément V, brochure in-8°.

[10] Meminimus nos sex mensibus fuisse in carcere Perusii, in quo solus Deus novit cum quantis periculis corporibus et sollicitudinibus cordis extïtit laboratum; et reliqui domum meam solito, ut possem habere pontificem de regno, cupiens régi et regno esse provisum, et sperans quod quicumque régis sequeretur consilium, orbem et urbem bene regeret. Et quoniam cum multis cautelis quibus potuimus hune qui decessit elegimus, per quem credebamus regnum et regem magnifiée exaltasse. Sed, pro dolor, versa est in luctum cithara nostra. » Napoleonis de Ursinis cardinalis; Epistola ad Philippum regem Francorum de statu romanæ ecclesiæ post obitum Clementis V. Bibl. nat., n° 4991. — Baluze, Vitæ Paparum Avenionensium, t. II, pages 289 et suiv.

[11] Chronique de Dino Compagni, apud Muratori, t. VIII, p. 517; — Feretti de Vicence, id., t. IX, p. 1014. — Conf. Christophe, Histoire de la Papauté, t. I, p. 179.

[12] Scimus enim quod illa non revelabis aliis nisi quos credis honorem nostrum et tuum diligere et zelari. » Ms. 10919, fol. 48 r°. Baluze, t. II, p. 62. — Conf. Rabanis, Clément V et Philippe le Bel, p. 76.

[13] La France sous Philippe le Bel, p. 127. Нет ничего более полезного, чем изучение архивов Храма, ныне хранящихся в архивах Ордена Мальты.

[14] « Sane a memoria tua non credimus excidisse quod Lugduni et Pictavis de facto Templariorum zelo fidei devotionis accensus nobis tam per te quam per tuos pluries locutus fuisti.» Письмо от 9 дня сентябрьских календ (24 августа), год II (1307). Ms. 10919, fol. 67; Baluze, t. II, p. 75.

[16] Datum Lugduni, kalendis januarii, pontifkatus nostri anno primo. Ms. 10919.

[17] « Sane Lingonensis ecclesie, per obitum bone memorie Johannis Lingonen-sis episcopi, solacio destitute pastoris, nos, ad ecclesiam ipsam, utpote devo-tam et fidelem Ecclesie Romane filiam gerentes paterne dilectionis affectum, et ad prosperum statum ejus, patris more benivoli sollicite intendentes, ordina-cionem ipsius ecclesie Lingonensis, ea vice, provisioni et disposicioni sedis apostoliceduximus reservandam; decernentes ex tune irritum et inane, si secus in hac parte scienter vel ignoranter contingeret attemptari... B. tuncAgenneu-sem episcopum a vinculo quo Agennensi ecclesie tenebatur astrictus absolvi-mus et ad Lingonensem ecclesiam transtulimus supradictam, ipsum que illi, de fratrum nostrorum consilio et apostolice plenitudine potestatis, in episcopum prefecimus et pastorem, liberam sibi tribuentes licentiam ad ejusdem Lingonensis ecclesie regimen transeundi...» Datum Lugduni, XIkal. februarii, pontifkatus nostri anno primo. Ibid., fol. 40 v°.

[18] В тексте фигурирует слово Sinceritas (лат. чистосердечие, искренность – прим. пер.), но это ошибка переписчика. Климент V уже больше не восхвалял Филиппа Красивого за его искренность. Это уточнение сделал Балюз.

[20] « Serenitatis tue litteras, quibus, sicut devotissimus fllius, de statu patris certiiicari volebas, recepimus graciose, licet autem reumate aliquibus diebus fuerimus aggravati ; nunc tamen, per gratiam Jhesu Christi, plena fruimur corporis sospitate. » Лион, 3 число февральских ид (11 февраля), 1-ый год (1306), n° 10919, fol. 40.

[21] Dupuy, Preuves de l’Histoire du différend d’entre le pape Boniface VIII et Philippe le Bel, p. 288.

[22] « Clemens... nobiles viros, Milonem, dominum de Nueriis, marescallum Francie, Guilleliuum de Martinhiaco et Guillelmum, dictum Corthuse. milites, nuncios tuos et litteras quas nobis per eos tua Serenitas destinavit, libenter vidimus, gratanter recepimus et intelleximus diligenter. Et auditis hiis que, ex parte tua, dicti nuncii propouere curaverunt diu cogitavimus super illis et cum faonliaribus nostris, qui super his nos plenius poterant informare, deliberacionem, tractatum et collacionem habuimus diligentem. Quibus sollicita meditatione discussis, super eisdem puram tibi veritatem et plenam verbo et scripto, per dictos nuncios tuos, necnon et dilectos fllios, Guillelmum, abbatem monasterii Mosiacensis, et Arnaldum de Auxio, canoni-cum Gonstanciensem, capellanos nostros, quos propter hoc ad tuam destinamus presenciam, respondemus, et, in sumraa veritate, dicere possumus quod nos. quantum nostram contingit personam, in aliquo predictorum consciencia non accusât. Non tamen nunciorum nostrorum, antequam veritatem sciamus, facta volumus excusare. quoniam ut sentencia sancti Augustini utamur, quantum libet disciplina vigilet domus nostre, homines sumus et inter homines conver-samur. Unde nec nobis arrogare audemus ut domus nostra melior sit quam arca Noe, ubi inter octo hoinines electos unus reprobus est inventus, an sanctior quam domus Abrahe, ibi etiam aliqui reprobi sunt reperti, aut perfectior quam domus Isaac, ubi pars filiorum suorum est reprobata; nec tamen ideo Noe, Abraham et Isaac sunt a Domino accusati.

« Sane licet de gravaminibus per nuncios nostros Ecclesiis et personis eccle-siasticis, ut dicti tui nuncii proponebant, illatis miremur plurimum et turbamur ; miramur tamen amplius quod prelati, qui hec gravamiua pertulisse dicuntur, quos, cum de regno oriundi simus eodem, et magnam habuerimus plerumque familiaritatem cum illis ante promocionem nostram ad apostolatus apicem dignitatis, nostros spéciales amicos et benevolos credebamus, nunquam verbo vel scripto, nuncio seu epistola, velalio quovismodoaliquid nobis depredictis significare vel per aliquem de fratribus nostris cardinalibus facere significari curarunt. Quod si fecissent antequam talia publicasseut, honorem Sedis apos-tolice atque suum fecissent, juri quod eciam circa minores hoc precipit obser-vari, satisfecissent ; et Nos laie fecissemus apponi remedium super illis quod nunquam habuissentnecesse apudnosvel aliossecundamdeposuissequerelam. Et quia licet geramus, quanquam immeriti, Ghristi vices in terris, de occultis tamen non possumus divinare ; Illum quiomnia novit et nichil ignorât sup-pliciter deprecamur quod excessus nunciorum nostrorum et familiarium, si qui sunt, ad nostram noticiam deducantur. Quod si liât, taliter corrigentur quod erit ceteris in exemplum. Datum Burdegale, VI kalendas augusti, pontiticatus nostri anno primo. » Ms. 10919, fol. 45 v° ; другая копия, Ibid., fol. 46 v°. Ср. Baluze, t. II, p. 58.

[23] Прислушаемся к хронисту той эпохи Жоффруа Парижского, народное эхо, вероятно, преувеличенное, но которое следует принимать в расчёт:

(« Много дней папа ел за чужой счёт. И не было ни одного города, который папа пощадил; ни аббатства, ни приорства, которое не было бы полностью пожрано; папа собирал урожай зерна, вина, мяса и рыбы » - ст. франц., прим. пер.).

Chronique métrique de Godefroy de Paris. Buchon. p. 107. Свидетельство современника, продолжателя Гийома де Нанжи, является ещё более недвусмысленным: « A Lugduno recedens Burdegalis per Matisconem, Divionem, Bituricas et Lemovices iter faciens, tam religiosorum quam secularium ecclesias et monasteria tam per se quam per suos satellites depredando, multa et gravia intitulit eis damna. » Chronique latine de Guillaume de Nangis, édit. de la Société de l’Histoire de France, t. I, p. 352.

[25] Балюз таким образом прочёл эту фразу: “Debilitate depressi quod nostrum debilitatem verbis vel litteris exprimere requiremus”; это не имеет смысла, нужно читать, как в рукописи, nequiremus.

Все права защищены © 2006 - 2012, Эдуард Заборовский. Данная публикация, или любая ее часть, не может быть воспроизведена, переведена, или передана в любой форме и любыми средствами, электронными, механическими, путем копирования, записи или иным способом, без предварительного письменного разрешения от владельца сайта - Эдуарда Заборовского. * No part of this publication may be reproduced, translated, or transmitted in any form or by any means, electronic, mechanical, photocopying, recording or otherwise, without prior written permission from the Edward Zaborovsky.

www.templarhistory.ru

Климент V, Филипп Красивый и тамплиеры

часть II >>>