ИСТОРИЯ ОРДЕНА ТАМПЛИЕРОВ

www.templarhistory.ru

Были ли тамплиеры виновны?

c

Джонатан Райли-Смит / Jonathan Riley-Smith

ФРАГМЕНТЫ РАБОТЫ

WERE THE TEMPLARS GUILTY?

В средневековой истории христианской Европы ни одно событие не стало основой такого количества  фантазий и заблуждений, как знаменитое «дело» начала XIV столетия – упразднение ордена тамплиеров. Тенденция, наметившееся в последнее время в академической исторической среде, сводится к принятию взгляда на проблему, который был бы лишен фантастического окраса и позволил сместить фокус исследования с нелепых обвинений против ордена на безжалостность и амбиции французской короны. Наиболее распространенный подход, представлен в работах профессора Малкольма Барбера, с точки зрения которого ряд обвинений представлял собой безусловно лишь немного видоизмененные фантазии современников. Суть данного подхода в признании подобных фантазий и догадок «в сущности неверными»[1]. Более редкая точка зрения, представленная в исследованиях Алена Демурже, заключается в утверждении, что важными являются не отдельные обвинения, каждое из которых могло быть доказано в отношении того или иного своенравного индивидуума. Важной была их цельность, превращенная советниками Филиппа IV в мощное оружие, давшее короне возможность справиться со значительным и богатым соперником, вставшим на ее пути[2]. Однако читая доступные документы, связанные с различными расследованиями дела о тамплиерах, и имея первоначальной целью понять с их помощью, как же был устроен орден в качестве религиозной организации, я пришел к убеждению, что показания обвинения не стоит отвергать так решительно или трактовать исключительно как плод работы коварного правительства.  

13 октября 1307 года большинство тамплиеров во французском королевстве, включая Жака де Моле, великого магистра, приехавшего во Францию с визитом с Кипра, были арестованы. Всего через несколько дней многие из них, в том числе и магистр, а также визитатор Гуго де Пейро, главный представитель ордена в северо-западной Европе, признали свою вину. Их официальные заявления были сделаны в присутствии папского инквизитора Гийома Парижского и были повторены на следующий год перед комиссией кардиналов. Тем временем Жак де Моле признал свою вину снова на специально собранном заседании представителей парижского университета. Подавляющее большинство тамплиеров, допрошенных инквизитором, а также самим Папой на соборе в Пуатье летом 1308 года, французскими епископами на региональных допросах и папской комиссией, заседавшей в Париже по вопросу о статусе скорее самого ордена, чем индивидуумов внутри него, также признало, что многие из обвинений были справедливы. Допросы незначительного числа тамплиеров в различных частях Италии дали еще большее число показаний, однако в Британии количество признаний было невелико, хотя свидетельства посторонних очевидцев и были более откровенны. В Кастилии, Португалии, на Кипре, в Арагоне и Германии тамплиеры отрицали свою вину, и некоторые даже оказали сопротивление при аресте[3].         

Еще в то время современниками, и с тех пор неоднократно, была замечена разница между результатами допросов членов ордена во Франции и во всех остальных владениях ордена, хотя в Италии сохранившиеся материалы свидетельствуют о том, что факты обвинения признали все опрошенные, кроме двоих. Стоит, правда, отметить, всего здесь подверглись допросу 21 сержант и один священник[4]. Посторонние свидетели на Кипре слышали слухи, что признания от тамплиеров были получены во Франции под страхом пыток[5]. То же самое утверждали рыцарь Храма Альфонсо Диаз в Кастилии[6], сержанты Андреа из Сиены в Италии[7], Томас из Уолкингтона и Джон из Эбрестона в Англии[8]. Другой английский тамплиер считал, что арестованные повсюду говорили правду «за пределами Франции», а четверо его коллег были готовы верить любому показанию, сделанному «вне Франции»[9]. Весьма схожее отношение можно найти и среди тамплиеров Кастилии[10]. Тот факт, что пытки довольно интенсивно применялись во время процесса во Франции и некоторых частях Италии, и что их использование было по крайней мере разрешено в Англии, не вызывает сомнений. Как и те методы, с какими французская королевская власть надежно контролировала все шаги арестованных членов ордена. Отвечая на вопрос, применялись ли по отношению к ним пытки, тамплиеры описывали пережитые страдания в весьма красочных деталях. По утверждениям одного из них, его палачи были пьяны.

Целый ряд обвинений можно с легкостью признать несостоятельными. Не составляло труда доказать, что несмотря на то, что орден естественно старался, чтобы его члены исповедовались тамплиерским же капелланам, он не запрещал полностью посещать других священников в том случае, если поблизости не было своих собственных[11]. Комиссии в Кастилии, Арагоне, Англии и на Кипре располагали показаниями простых клириков, живших и исповедовавших на территории владений тамплиеров. Один их них даже являлся на протяжении девяти лет духовником Родриго Ианеза, главного командора Кастилии-Леона[12]. Истории о поклонении культу кошки являются скорее всего плодом болезненной фантазии лишь нескольких братьев, или, вероятно, тех людей, которые силой вытягивали из них признания виновности[13]. Гуго Шамье, принадлежащий к великому роду сержантов ордена, представ перед епископом города Клермона, лишь сухо отметил тот факт, что единственная кошка, увиденная им во время собрания братьев ордена, просто прогуливалась по двору командорства[14]. Мы располагаем огромным количеством свидетельств о милостынях, раздаваемых тамплиерами, хотя является очевидным, что в тяжелые времена провинциальные управляющие ордена старались их сократить. Как отмечают многие очевидцы, в то время как раздача милостыни была предписанной уставом обязанностью, орден тамплиеров никогда не проявлял  заботу о больных.

Более серьезной проблемой оказалось обвинение тамплиерских священников в том, что они, согласно специальным постановлениям, должны были пропускать слова при таинстве освящения Святых даров во время литургии. Сразу несколько капелланов свидетельствовали в пользу этого обвинения. Некоторые из них уже являлись клириками до принятия в орден, другие сначала были простыми братьями Храма, прежде чем их выбрали для посвящения в духовный сан[15]. Тем не менее, мы располагаем весьма убедительным доказательством тому, что клирики ордена в данном аспекте придерживались крайне традиционных норм. Сержант командор в Лимузене красочно описал, как в грозовые ночи ему доводилось стоять возле капеллана с подсвечником, освещая страницы служебника для мессы, и слышать, как тот бормочет слова таинства[16].

Один из свидетелей оставил нам подробное объяснение другого обвинения, которое он сам считал ложным, а именно – греховных поцелуев, практикуемых тамплиерами во время принятия новых членов в орден[17]. Между тем слухи, что в ордене практикуется нечто подобное, были довольно распространены в некоторых областях. Так один монах в Англии на допросе рассказывал, что во время своей молодости ему не раз приходилось слышать крики сверстников: «Берегись поцелуя тамплиера!»[18]. В целом кажется, что вся процедура целования была своего рода церемонией, игрой, хотя и довольно неприятной: так один тамплиер признавался следователю, что ему было нехорошо при мысли, что придется поцеловать шелудивый живот своего прецептора[19]. Впечатление, что вся история с поцелуями является комичной, лишь усиливается, если обратиться к другим показаниям допрашиваемых, где утверждается, что данная церемония могла быть пропущена в зависимости от статуса кандидата в члены ордена. Выходцы из знати, лица, имевшие церковный сан или связи[20], а также те, кто открыто выражал недовольство процедурой[21], могли быть приняты и без поцелуев. Хотя вряд ли приходится сомневаться, что в ордене существовал активный гомосексуализм[22], вера обвинения в наличие специальных предписаний, принимавшихся вероятно на собраниях и склонявших к гомосексуальным практикам, вполне может быть неправильным истолкованием инструкции, которую новые адепты ордена получали от более опытных братьев, а именно что если брат из другого командорства приезжает с визитом, а в доме нет лишней кровати, то следует предложить ему разделить свою. Так, во всяком случае, считали некоторые из свидетелей[23]. Наконец следует упомянуть, что и следователи на допросах и палачи во время пыток особенно старались найти следы существования культа поклонения головам или идолам. Так командующий тамплиерами в Дузене, Итьер де Рошфор, заявлял, что подвергался постоянным пыткам, поскольку его палачи добивались информации о подобных культах[24]. А итальянский сержант Андреа из Сиены воскликнул во время допроса, что его уже сотню раз спрашивали различными способами об этих самых культах[25]. Источником подобных подозрений вполне могли быть мощи святых, иногда в форме голов, хранившиеся в ордене. Наиболее известными являются мощи св. Ефима, которые держали сначала в Шато-Пелерин, в Палестине, а затем в Никосии[26], но существовали и иные, в Париже, а также других местах. Одну из таких рак с мощами из Парижа, в которой предположительно находились кости одной из 11 000 девственниц, папская комиссия приказала доставить к себе на экспертизу[27]. Другая, возможно, была головой первого магистра ордена Гуго де Пейна[28]. Представление, что пояса, носимые членами ордена как символ непорочности, должны были прикоснуться к голове идола, могло развиться из практики, существовавшей в Акре (Палестина), и заключавшейся в развешивании поясов на колоннах в разрушенном соборе Назарета[29].

Наибольшую сложность для рыцарей Храма составляло обвинение в алчности, хорошо известное тамплиерам во Франции и подкрепленное наблюдениями очевидцев со стороны, а также друзьями ордена в Никосии и посторонними лицами в Арагоне и Британии[30]. Однако ключевой эффект для развития дальнейшего событий имели два совсем других вопроса. Во-первых, хотя на самом деле судебные функции великого магистра и других высокопоставленных лиц в ордене, не принявших сан, официально касались исключительно вопросов дисциплины, многие тамплиеры, включая и руководителей, имели крайне запутанное представление, имеют ли они право отпускать грехи, и верили, что папская привилегия предоставляла им такую власть[31]. Их заблуждение пытались объяснить, как отражение устаревшей исповедальной практики, существовавшей до того, как таинство исповеди было окончательно определено, а все предписания, с ним связанные, систематизированы. Однако я считаю данное предположение крайне неубедительным[32].

Во-вторых, невозможно отрицать одержимость ордена идеей секретности, что, безусловно, вызывало враждебные отклики в Палестине, Кипре, Арагоне и на Британских островах[33]. Большинство допрошенных тамплиеров, даже те, кто настаивал на своей невиновности, признавали, что они должны были держать в тайне процедуру принятия в орден, а также все решения орденских капитулов. Во многих других орденах принятие нового послушника было праздничным событием, на которое приглашали семью и друзей новопринятого[34], однако вступление в орден тамплиеров было совсем иным, возможно из-за того, что оно влекло за собой полной посвящение себя служению. Фактом остается то, что орден, в котором изначально практиковалось наличие послушников, в последствии отказался от этого. Причиной тому, согласно показаниям троих опрошенных, было стремление незамедлительно отправлять новых рекрутов в Святую Землю[35]. Несмотря на заявление одного немецкого священника-тамплиера, что в его провинции присутствие на церемонии благонадежных посторонних допускалось[36], подобную практику в ордене следует признать исключением. В материалах допросов мы снова и снова встречаем схожую картину: семья новичка оказывается оставленной за дверями церкви командорства, в то время как сама церемония принятия в орден происходит внутри. Некоторые тамплиеры отмечали ценность стремления оставлять важные судебные решения капитулов в тайне, а один даже постарался обосновать секретность процедуры принятия в орден, имевшей место на собрании капитула, на том основании, что проведение тайных собраний практиковали и другие религиозные ордена[37]. Однако большинство допрошенных совершенно свободно признавали, что вся эта аура секретности принесла им лишь неприятности. Один из тамплиерских капелланов в Англии, Джон Стоук, отвечая на вопрос, как можно было бы улучшить деятельность ордена, говорил, что стоило бы ввести испытательный срок в один год для послушников и публичные церемонии инициации[38].             

Церковь всегда крайне подозрительно относилась к любой таинственности, и не стоит сомневаться, что решение использовать пытки во время процесса проистекало из знания, что тамплиеры клялись соблюдать секретность. Следователи на допросе верили, что стойкости тамплиеров им придется противопоставить силу, если на то будет необходимость, и заявления некоторых из братьев подтверждают данное убеждение. Сержант Жан де Кужи признался после пыток, что не говорил ранее, поскольку ему за неделю до арестов это запретил его командир, прецептор ордена Храма в Париже[39], Сержант Рамон Эльенн, которого подвергли тяжелым пыткам в Каркассоне, дал показания только после совещания с другими тамплиерами[40]. Командир тамплиеров в Полаке, Имбер де Комбор, который после отказа от своих показаний был вынужден под пыткой снова вернуться к ним, объяснял, что отказываясь от сказанного, он следовал совету, полученному в одном письме. Он не осмелился назвать отправителя, но складывалось впечатление, что ему угрожали[41]. Сержант Гийом Пеншен рассказывал, что он и трое его коллег совместно решили, что, учитывая обещание, данное ими при принятии обета, и страх перед возмездием, они не станут говорить на допросе, пока к ним не будут применены пытки[42]. Наконец, согласно одному враждебно настроенному, но заслуживающему доверие комментатору, сам Жак де Моле, которого не подвергали пыткам, с самого начала просил следствие об этом, «чтобы его братья не сказали, что он погубил их сознательно»[43].

Столь существенное значение секретному характеру церемонии принятия в орден придавалось по той причине, что многие из допрошенных тамплиеров отмечали, что данная процедура включала в себя отказ от Христа и плевок на распятие. Члены ордена Храма подвергались всевозможному давлению, обсуждали между собой, что следует говорить на допросах и располагали достаточным количеством времени, чтобы придумать различные истории. Память подводит порой всех нас, особенно если вспоминать приходится под давлением, а от большинства допрашиваемых к тому же требовалось рассказать о событиях, происходивших одно или два десятилетия до этого. Данные показания, поэтому, не отличались стройностью, и в каждом конкретном случае трудно решить, являлось ли сказанное правдой, или было выдумано (или ошибочно принято за действительность) отдельными лицами, или стало плодом обсуждения с другими тамплиерами в тюрьме[44]. Тем не менее, наблюдается некая общая модель повествования. События происходили, предположительно, либо сразу после формальностей инициации, когда кандидат уводился прецептором или другим братом в отдельную комнату или укромную часть церкви, зачастую для облачения в одеяние, либо дни или даже месяцы спустя[45]. Там новопринятому приказывали трижды отречься от утверждения, что Христос – спаситель человечества, и плюнуть (гораздо более реже стать ногой или помочиться) на распятие или его изображение в служебнике, или просто на крест, сделанный из дерева или металла, или же на крест на своем плаще. Отмечалось, что применялись угрозы, но некоторые допрошенные утверждали, что сопротивлялись.

Любой, кто внимательно читает материалы допросов, оказывается озадачен и сбит с толку, а если нет, то ему следовало бы испытывать нечто подобное. Тем не менее, я был удивлен тем, как некоторые темы из раза в раз повторяются в показаниях, а также некоторыми комментариями допрошенных, которые столь детальны, что вряд ли могли быть выдуманы. Так заявлялось, что в некоторых случаях отречение и осквернение креста могли быть опущены. Сержант по имени Рауль Мойсе заявлял, что во время своего принятия в 1262 году его пожалели, поскольку он был молод и с самого детства воспитывался своим прецептором[46]. Священник Гиль де Ронтанж, который сам признался в участии в недозволенной церемонии, сообщил, что сжалился над одним из братьев «по причине особой любви, которую он испытывал к нему»[47]. Выходцы из могущественных семей могли, по всей видимости, без труда избежать неприятной процедуры. Одним из тех прецепторов, которые подобно Гилю де Ронтанжу, сознались в том, что требовали отречься от Христа от тех, кого они принимали в орден, был сержант-командор Гуго де Нарзак. Он прямо заявил папской комиссии в Париже, что это требование иногда опускали в тех случаях, когда кандидаты были людьми могущественными и знатными и располагали за пределами ордена многочисленными связями, с помощью которых могли предать огласке столь неприглядный факт[48]. Данное утверждение, как кажется, находит опору и в других показаниях. Рыцарь Гуго де Шомон рассказывал, что он категорически отказался отрекаться от Христа, и, поскольку он имел весьма влиятельные связи, как и человек, посвятивший его в рыцари, прецептор не стал его заставлять, но взял обещание, что если другой брат спросит его, произнес ли он отречение, то он ответил утвердительно[49]. Рыцарь Ги Дофин, которому исполнилось всего лишь 11 лет ко времени его принятия в орден, сказал, что ему было позволено плюнуть на землю, потому что его отец и сеньор, посвятивший его в рыцари, ждали снаружи, и он угрожал, что расскажет все им[50]. Рыцарь Бараллус де Гузиньян, командовавший Ле Пуи в 1307 году, рассказывал, что ему было разрешено обойтись без осквернения креста, поскольку он собирался позвать своих друзей[51]. Рыцарь Гийом Мальмон утверждал, что он должен был плюнуть всего один раз, потому что его рецептор, Пьер де Мадик, командор Оверни и Лимузена, состоял с ним в родстве[52]. Размер дара, совершаемого при принятии в орден, мог, очевидно, тоже повлиять на форму церемонии. Пожилой священник Альбер де Румакор описал, как он с негодованием отреагировал на приказ плюнуть на изображение распятия в служебнике: «Святая Дева Мария! Почему я должен делать это? Я отдаю ордену все мое имущество – стоимостью сорок фунтов – а вы хотите, чтобы я совершил нечто столь исключительное. Я ни в каком случае не стану этого делать!» Как сообщает Альбер далее, его прецептор вяло ответил, что его пожалеют в силу его возраста[53].          

Рыцарь Ренар де Бон, выходец из одной из наиболее прославленных тамплиерских семей, вспоминая о том, как он был принят в орден в конце 1270-х годов своим дядей Франко де Бортом, магистром Оверни и Лимузена, в присутствие своего отца Роджера, также рыцаря Храма, сообщает, что вся церемония проходила довольно поспешно, поскольку в командорстве Бельшассань, где события и имели место быть, ожидали приезд виконта Вентадора и других знатных гостей.  Ренар был поражен, когда ему приказали плюнуть на металлическое распятие, но его дядя сказал: «Давай же, смелее, ведь это не имеет большого значения». Он также тихо добавил, что Ренар может плюнуть не на крест, а на землю рядом[54]. Ренар был не единственным из тамплиеров, кого призывали не волноваться. Так еще один допрошенный рассказывал, что отречься от Христа и плюнуть на крест ему советовал капеллан ордена, бывший его родным братом[55]. Другим говорили, что этот грех им могут отпустить на исповеди; так, согласно одну из признаний, рецептор заявлял: «Вперед же, болван, ты сможешь исповедаться»[56]. Многие из братьев рассказывали, что они действительно были на исповеди после принятия в орден. По их утверждениям, обычно исповедник выглядел ошеломленным или шокированным и иногда даже предлагал, чтобы брат, о котором шла речь, покинул орден. Один из тех, кто решил исповедаться и сделал это у своего прецептора, рассказывал, что тот был опечален существовавшей практикой, но считал, что заслуги ордена все же перевесят все прегрешения[57]. Другому тамплиеру было сказано не беспокоиться, поскольку сам Папа гарантировал ордену особую силу отпущения грехов[58]. Еще одному было даже поставлено в упрек, что он не выполнил все богохульные инструкции своего прецептора[59]. Из числа же тех тамплиеров, кто решил исповедаться вне ордена, один рассказывал, что ему было сказано избегать подобных проявлений греха[60], а еще двоим посоветовали отправиться за море, в том числе в одном из случаев – чтобы разузнать, существуют ли схожие практики в Святой Земле[61]. Четверо исповедников предположили, что братья были скорее всего подвергнуты испытанию с целью проверить, смогут ли они не отступиться от веры, если будут захвачены мусульманами и на них будет оказано давление[62]. Еще один посчитал всю процедуру глупой шуткой[63]. Действительно, сразу несколько допрошенных утверждали, что, как им рассказывали, совращение кандидатов в орден к богохульству делалось шутки ради. Один сообщал, что тамплиер, склонивший его на греховную процедуру, презрительно смеялся при виде его лица[64]. Сержант по имени Бертран Васко рассказал, что после своего вступления в орден, произошедшего в Сидоне в Палестине, его попытался заставить отречься от Христа рыцарь по имени Райне Лорне, но этому помешал внезапный сигнал боевой тревоги. Бертран также добавил, что когда он впоследствии спросил у Райне о причине такого его поведения, то услышал в ответ, что все это было затеяно, «чтобы испытать его, и являлось шуткой или ловушкой»[65].

Вполне вероятно, что сами тамплиеры порой придерживались убеждения, что некоторые вещи в ордене требовали пересмотра. Сразу несколько допрошенных упомянули о том, как они сами или другие тамплиеры обсуждали еще до арестов, что не так с орденом и какие реформы ему необходимы, хотя многие из этих историй могли быть специально выдуманными для доказательства своей невиновности[66]. Среди материалов процесса также можно различить эхо бесед между заключенными, которые, должно быть, и породили большинство теорий о проникновении богохульной церемонии в орден. Была ли в этом вина некого «брата из Наблуса» (возможно имеется в виду великий магистр XII в. Филипп Наблусский[67]) или иного магистра, который, предположительно, пообещал мусульманскому султану, что его собратья станут отрекаться от Христа, в обмен на свое освобождение[68]? Или же в этом виновны все тамплиеры Святой Земли в целом[69]? Или в этом стоит усматривать последствие дьявольского обольщения на самой заре истории ордена[70], или же результат пагубного влияния мусульман[71]? Или исток этой заразы стоит искать наоборот на Западе? Например, родиной назывался город Ажен в юго-западной Франции[72]. Существовали ли названные прегрешения с незапамятных времен[73] или они появились в годы деятельности последних четырех великих магистров[74], или же вообще лишь после смерти Гийома де Боже в 1291 году[75]? Или, может быть, простой символический ритуал, напоминавший об отречении апостола Петра от Христа в ночь перед распятием, был неверно интерпретирован[76]? Жан Рошер де Грандевиль, представитель еще одного именитого рода тамплиерских сержантов, рассказал членам папской комиссии, что знал двоих тамплиеров, один из которых был его родственником, а второй был сожжен на костре в 1310 году, и оба утверждали, что их принятие в орден было абсолютно чистым. Однако он добавил, что иным братьям приходилось испытать тот же печальный опыт, что и ему самому[77]. Столь же противоречивые воспоминания отразились и в показаниях командира сержантов Пьера де Тура: от некоторых братьев он слышал рассказы о непристойных действиях, имевших место во время их принятия или немного позже; в то же время от ряда тамплиеров ему довелось услышать и прямо противоположное[78]. Находились такие тамплиеры, которые утверждали, что не видели и намека на какие-либо греховные дела до своего ареста[79] – один из них оставил сообщение об удивлении своего командира, который никогда прежде ничего не слышал о богохульстве и был ошеломлен услышанным[80] – или тамплиеры, которые считали, что их греховный опыт был единичным[81]. Некоторые из допрошенных высказывали предположение или надеялись, что подобные практики имели место лишь в отдельных коммунах[82]. Конечно, можно предположить, что тем самым они пытались избежать подозрения конкретно их общины или, что более вероятно, старались, руководствуясь полученными инструкциями, отвести обвинение от всего ордена в целом. Однако их точка зрения была поддержана весьма важным свидетелем. 19 апреля 1311 года доминиканский монах Пьер де Ла Палю предстал перед папской комиссией в Париже. Пьер, живший в свои сорок с небольшим лет в доминиканском монастыре в Париже, был весьма плодовитым писателем в области теологии, толкования библейских текстов и канонического права. Ему предстояла блистательная карьера, ведь в 1329 году он должен был принять титул патриарха Иерусалимского. Он сообщил, что присутствовал на допросах многих тамплиеров. Некоторые их них согласились со многими обвинениями, но другие решительно отвергли их все. Как казалось Пьеру, доверять стоит скорее тем, кто настаивал на своей невиновности, чем тем, кто сознался. Тем не менее, после совещания с коллегами он пришел к выводу, что многое из описанных в обвинениях непристойных поступков на самом деле происходило на некоторых церемониях приема в орден[83].

Уверенность Пьера де Ла Палю и некоторых тамплиеров в том, что от кандидатов в орден в ряде командорств требовали непристойного для христианина поведения – порой прямо под носом у командующего, - но что подобные требования не были типичны для всего ордена, находит подтверждение в показаниях четырех свидетелей. Сержант Гийом де Кардальяк рассказал, что после завершения формальной процедуры принятия его провели в другую комнату для облачения в одеяние трое сержантов, которые, угрожая обнаженным мечом, попытались заставить его отречься от Христа и плюнуть на распятие. Он отказался и поднял такой шум, что его прецептор вошел в комнату и приказал сержантам удалиться и оставить его одного[84]. Сержант Пьер де Монтшаве сообщил, что после принятия он был отправлен в другое командорство. Спустя шесть месяцев его командир позвал его к себе в комнату и, утверждая, что тот пока все еще не может называться тамплиером, заставил Пьера произнести слова отречения от Господа и плюнуть на крест на своем плаще[85]. Гуго де Керне, который в 1307 году был командором во владении тамплиеров в Бриндизи, прошел весьма каноническую процедуру принятия в орден во Франции, после чего незамедлительно был отправлен в Лимасол на Кипре, где в течение двенадцати лет служил при штабе. Шесть лет спустя после своего прибытия он однажды ехал верхом по окрестностям вместе с французским рыцарем-тамплиером по имени Жоффруа де Виллепре. Вдруг Жоффруа спросил его, «сделал ли он уже то, что должен был». Узнав, что имелось в виду отречение от распятия, Гуго наотрез отказался, на что Жоффруа ответил, что постарается, чтобы Гуго оказался в такой ситуации, в которой ему придется это сделать. Через шесть месяцев великий магистр назначил Гуго командующим тамплиерским командорством в Хирокитии. В один день туда прибыл и Жоффруа де Виллепре вместе с другими десятью братьями. Они внесли в комнату Гуго связку кусков железа, когда тот спал, разбудили его и затем, пока Гуго сидел на кровати, расположили два железных стержня на полу в форме креста и потребовали, чтобы Гуго отрекся от него. Позже Гуго добавил, что подобное часто случалось в ордене[86].

Четвертое сообщение принадлежит священнику Этьену де Туру, который был принят вместе с еще пятью коллегами визитатором ордена Гуго де Пейро на переполненном заседании капитула в Париже в 1303 году. Он описывает, как сразу же после завершения всех формальностей процедуры и к крайнему удивлению новопринятых один из братьев, стоявший в окружавшей их толпе, сказал Гуго де Пейро, что тот пропустил попрание креста. И тут же предложил найти крест, который мог бы быть попран. Визитатор, однако же, со всей очевидностью проигнорировал это замечание и просто сказал, что должен уйти и оставляет новопринятых братьев для инструктажа, вводящего в жизнь ордена. Таким образом, никакого креста не принесли, но еще один тамплиер заявил, что согласно обычаям ордена новички должны отречься от Христа. Однако ничего подобного не произошло, и более речь об этом не заходила[87].

Во всех перечисленных случаях мы сталкиваемся с тамплиерами, происходившими из командорств, где богохульство практиковалось и считалось вполне в порядке вещей. Кажется важным понять то, насколько изолированными могли быть многие из командорств ордена. С самого начала там сохранялись сильные традиции местной автономии, по причине чего, вероятно, сержант Гийом де Льеж, в 1307 году командовавший в Ла Рошели, счет возможным обвинить ряд вышестоящих тамплиеров в пособничестве прокравшимся в орден нарушений[88]. Этот факт, однако, не освобождает главных руководителей ордена от соблюдения повсюду единых стандартов. В этом отношении кажется важным отметить, что в первом из четырех приведенных мною свидетельств прецептор, рыцарь по имени Сенебрун де Пюни, командовавший соседним владением ордена, не сделал ни малейшего замечания сержантам, пытавшимся силой склонить только что принятого брата к богохульству. В четвертом же сообщении весьма показательным кажется тот факт, что визитатор, представлявший самого великого магистра и имевший все основания крайне серьезно отнестись к любому предложению о попрании креста, предпочел всего лишь не обращать на это внимания. Такое поведение подтверждает обвинение, что главные руководители ордена знали о недозволенных практиках, но ничего не предпринимали для их искоренения. Гийом де Льеж, настаивавший на своей невиновности, но утверждавший, что слышал о происходивших непристойностях еще за 50 лет до ареста, говорил, что никогда бы не стал допускать никакого богохульства на церемонии принятия, поскольку сам пожертвовал свыше 200 фунтов турских ливров для спасения своей души при вступлении в орден в 1249 году. Он всегда проводил церемонии положенным образом, и одновременно старался не становиться свидетелем ничего греховного в других местах, покидая собрания сразу же после того, как кандидату вручали его плащ[89]. Командующий Дузеном, рыцарь Итьер де Рошфор, сообщал, что хотя он руководил несколькими командорствами, сам он никогда не хотел проводить церемонии приема после собственного опыта[90]. Командующий Ле Пуи, рыцарь Бараллус де Гузиньян, заявлял, что, поскольку он не мог подвергать других такому же обращению, что перетерпел сам, он обычно просил вышестоящих по званию братьев, присутствовавших в командорстве, вместо него обратиться с необходимыми требованиями к кандидатам[91]. И даже сам великий магистр сознался, что предпринимал нечто подобное[92]. Просто удивительно, насколько часто описывается, что грязную работу выполнял кто-то другой, но не сам прецептор. Обычно, но не всегда, это был сержант, в то время как сам прецептор нарочито делал вид, что почти ничего не знает о происходящем[93]. Кажется правдоподобным, что многие из руководителей ордена, насколько бы чисты они сами не были, знали, что в некоторых отделениях ордена богохульство процветало.

Так или иначе, я склонен считать, что в некоторых командорствах от кандидатов в орден требовали совершения богохульства во время или же немногим после церемонии инициации. Изначально подобная практика, видимо, существовала в небольшом количестве командорств и среди небольшого числа прецепторов во Франции, но их кругом она не ограничилась. Похоже, что братья, считавшие подобные непристойности в порядке вещей, донесли их до Италии и Леванта. В обоих регионах доля французов в тамплиерских общинах была довольно высока. Священник Джованни де Тудеро из Римини, принятый в орден командором Ломбардии Джакомо да Монкукко на провинциальном собрании в Болоньи в 1305 году, рассказывал, что на протяжении большей части времени он не понимал, что вообще происходит, потому что очень много слов произносились на galico[94]. С другой стороны, Германия кажется вне подозрений – капеллан Конрад из Майнца был сильно раздражен, когда его задержали и допросили в Шомоне по пути домой из Парижа[95]. Не находим следов богохульства мы и на Иберийском полуострове включая Руссийон, а также, вероятно, и на Британских островах. Исходя из современных знаний мы не можем с уверенностью сказать, когда и почему столь эксцентричные практики проникли в прославленный и могущественный орден католической церкви. Но если невозможно ответить на вопрос «почему?», то, как мне кажется, можно приблизиться к ответу на вопрос «как?». Чем больше изучаешь историю ордена Храма, тем больше приходишь к убеждению, что независимо от того, были ли обвинения справедливы или нет, он остро нуждался в реформах.

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ

ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО ГЛЕБА КАЗАКОВА; © WWW.TEMPLARHISTORY.RU

c

П Р И М Е Ч А Н И Я

[1]M. Barber, The Trial of the Templars (Cambridge, 1978) 179-92, 243. См. также: M. Barber. The New Knighthood (Cambridge, 1994) 295-313; K. Elm, "II processo dei Templari (1307-1312)" Acri 1291: le fine della presenza degli ordine militare in Terra Santa e i nuovi orientamenti nel XIVsecolo. ed. F. Tommasi (Perugia. 1996) 213-25.

[2] A. Demurger. Vie et mon de I 'ordre du Temple 1118-1314 (Paris. 1985) 258-75.

[3] См. Barber, The Trial, passim.

[4] Вместе с еще семерыми в Тоскане, которые были признаны слишком незначительными свидетелями, чтобы записывать их показания. См. T. Bini, "Dei Tempieri e del loro processo in Toscana." Atti della Reale Accademia Lucchese di Scienze. Lettere ed Arti 13 (1845) 501.

[5] K. Schottmüller. Der Untergang des Templer-Ordens, 2 vols. (Berlin. 1887) II. 163, 388.

[6] J.M. Sans i Travé, "L’inédito processo del Templari in Castiglia (Medina del Campo, 27 Aprile 1310)." Acri 1291, 250.

[7] F. Tommasi. "Interrogatorio di Templari in Cesena (1310)." Acrí 1291, 296.

[8] D. Wilkins. Conciliae Magni Britannie el Hibernie. 3 vols. (London, 1737) II, 366, 373.

[9] Schottmüller. Untergang, II. 98.

[10] Sans i Travé. "Inédito processo." 252-4, 258. 260-1.

[11] H. de Curzon, La Règle du Temple (Paris, 1886) 165, 202.

[12] Sans i Travé. "Inedito processo." 261-3; Schottmüller. Untergang, II. 378-83, 398; Finke. Papsttum, II. 374-5; Wilkins, Concilia, II. 362-3. Хотя один священник в Кастилии, не принадлежавший к ордену, но прослуживший капелланом там на протяжении более чем 20 лет утверждал, что никогда не исповедовал тамплиеров.  Fila y Colomé, Siete concilios, 96. О нетамплиерских клириках, служивших в командорствах Арагона, см. A. Forey. The Templars in the Corona de Aragón (London, 1973), 272-3.

[13] Например, Schottmüller. Untergang, II. 127; Michelet. Procès. I, 224, 378. Sève. Procès, 144

[14] Sève. Procès, 144.

[15] См.  Ibid., 113, 125; Michelet. Procès, II, 122, 155 (здесь кандидат по всей видимости оказался слишком юн для принятия сана). Но в Michelet. Procès, I, 299, 303, 307, 342; Sève. Procès, 119, 150; Menard. Nismes, I, 204, 211 кандидаты уже имели сан перед принятием в орден. О братьях,  не бывших клириками, и об отречении от церковных таинств см., например, Wilkins, Concilia, II, 358, 378-9; Menard. Nismes, I, 202; Michelel. Procès, II, 266.

[16] Michèlet, Procès, I, 606. См. также Sans i Travé. "Inedito processo." 261-3.

[17] Michèlet, Procès. II, 139.

[18] Wilkins. Concilia, II, 360. См. также Michèlet, Procès, I, 454; II, 153; Schottmüller. Untergang, II, 87; Finke. Papsttum. II, 375.

[19] Michelet, Procès. II. 403.

[20] Sève. Procès. 168; Michelet. Procès. I. 307, 342; II, 2, 45, 414. См. также Michelet. Procès. II, 76, 128, 406.

[21] Michelet, Procès. I, 364; II, 79.

[22] См. ibid. 1, 386-7; II. 286, 290, 294; Sève, Procès. 115, 120, 148, 215; Finke, Papsttum, II. 318, 320, 325, 327-8, 330, 336; Schottmüller,. Untergang. II, 89; Bini. "Tempieri." 465, 481, 497; Gilmour-Bryson. The Trial,. 193; Wilkins. Concilia, II, 348, 397, 384; Curzon, Règle. 297-8. См. Gilmour-Bryson, "Sodomy", passim.

[23] Sève. Procès, 169; Michelet, Procès. I. 317, 345-6, 351, 354; II. 178, 384, 389, 391, 397, 403; но ср. Michelet, Procès, I. 250; II. 137, 394. О других вероятных неправильных толкованиях см. Schottmüller. Untergang, II, 49, 63-4.

[24] См. Schottmüller, Untergang, II. 48.

[25] Tommasi. "Interrogatorio," 294.

[26] Michelet, Procès, I. 143, 419; Schottmüller. Untergang. II, 136, 209-10, 215. См. Wilkins, Concilia, II. 358.

[27] Michelet, Procès, II, 218.

[28] Finke, Papsttum, II, 335. Вполне вероятно, что еще одна голова-реликвия находилась в Монпелье.  Michelet, Procès, II, 363; Sève, Procès. 121; Schottmüllcr. Untergang, II, 30; Finke. Papsttum, II. 328; Menard. Nismes, I, 203, 211-12. О голове-реликвии Жерара, первого магистра госпитальеров, сегодня хранящейся на Мальте, см. The Order's Early-Legacy in Malta, ed. J. Azzopardi (Valletta, 1989)  45.

[29] Schottmüller. Untergang, II. 65, 93; Michelet, Procès, I, 419; Wilkins. Concilia, II, 366, 375. Во время перемирия 1283 года мамлюки разрешили пилигримам посещать Назарет и совершать богослужения в церкви. P.M. Holt. Early Mamluk Diplomacy (1260-1290) (Leiden, 1995) 86.

[30] Schottmüller, Untergang, II. 152-4, 156, 165, 377, 383 (Также см. 396); Finke. Papsttum, II. 376; Wilkins. Concilia. II. 379, 382.

[31] Например, Gilmour-Bryson. The Trial, 253-4; Sève. Procès. 181-2; Michelet. Procès, I, 448; II. 123-4, 135; Bini. „Tempieri" 463, 472, 480, 483, 487; Schottmüller. Untergang, II, 23, 86; Finke. Papsttum, II. 378-9; Wilkins. Concilia, II. 356-8, 367-9, 374, 377, 381, 384-5: Menard. Nismes, I. 175, 178, 191, 212; Raynouard, Monuments, 281-2. Уложение ордена, известное как retrais, не приносило особой помощи в этом вопросе.. Curzon. Règle, 281-4. Отметьте в каких сильных выражениях об этом говорит Гиль де Ронтанж. Michelet. Procès, I, 466-7.

[32] H.C. Lea. 'The Absolution Formula of the Templars." Minor Historical Writings and Other Essays by Henrv Charles Lea. ed. A.C. Howland (London. 1942) 97-112; Barber. The Trial. 203-4.

[33]Schottmüller. Untergang. II. 158-62, 377-9, 385-6, 394-6, 398; Finke, Papsttum, II. 373-6; Wilkins. Concilia, II. 36o, 379, 381-2.

[34] См комментарии одного постороннего очевидца в Шотландии. Wilkins. Concilia, II. 382.

[35]Michelet. Procès, I, 523, 528; II. 451. См. A. Forey. "Novitiate and Instruction in the Military Orders in the Twelfth and Thirteenth Centuries." Speculum 61 (1986) 1-5.

[36] Prutz. Entwicklung und Untergang. 327. В Англии в Темплкомбе на одной их церемоний принятия в 1304 году собралось по рассказам более 100 мирян, но скорее всего они оставались вне часовни, где проходила церемония. Wilkins. Concilia. II. 334.

[37] Michelet. Procès. I. 408. См. также Finke. Papsttum. II. 366; Curzon. Règle. 288

[38] Wilkins. Concilia. II. 346

[39] Schottmüller. Untergang. II. 42.

[40] Ibid.. II. 50.

[41] Finke. Papsttum, II, 332-3.

[42] Menard. Nismes. I. 213.

[43] Finke. Papsttum. II. 102.

[44] И хотя порой удается найти двух свидетелей с одинаковыми показаниями, все равно невозможно сказать, является ли это результатом их сговора или представляет интересы нотариуса, протоколировавшего допрос в тот конкретный день.

[45] О том, почему иногда вся процедура отречения проходила с задержкой см. Schottmüller. Untergang. II, 132-3; Michelet. Procès, I, 444-5, 559, 562; II. 75, 99, 118, 205; Finke. Papsttum. II. 348-9, 354; Wilkins. Concilia. II. 383-4, 387.

[46] Michelet. Procès. II, 409-10.

[47] Ibid.. I. 465-6.

[48] Ibid, II. 205-7. О признаниях других прецепторов см. Schottmüller. Untergang, II, 32; Finke. Papsttum, II, 318, 326-7, 349; Michelet. Procès, I. 396-7; II. 235

[49] Michelet. Procès, I, 404. Жоффруа де Гонневилль, командор Пуату и Аквитании, утверждал, что обошелся без отречения от Христа и плюнул лишь на руку своего рецептора благодаря положению его дяди, ожидавшего его снаружи. Однако Жоффруа также поклялся, что станет уверять любого спросившего его брата, что на самом деле совершил богохульство. Finke. Papsttum, II. 326; Michelet, Procès, II. 399.

[50] Michelet. Procès, I, 417.

[51] Finke. Papsttum. II. 357.

[52] Schottmüller. Untergang. II, 27

[53] Michèlet. Procès. II, 407.

[54] Ibid., II. 152

[55] Ibid., I. 206.

[56] Ibid., I. 589-90; а также I. 555; A. 268 (где священник весьма опрометчиво заявляет новопринятому, что может отпустить ему грехи властью, данной Папой). То также сравните со случаями, когда исповедники полагали, что грех был такой силы, что освободить от него мог разве что святой. См.: ibid.,I. 593; II. 342. См. также ibid., II, 178, 200; Menard, Nismes, I. 176.

[57] Michclet. Procès, II. 45-6.

[58] Finke, Papsttum. II, 347.

[59] Ibid., II. 359.

[60] Michelet, Procès, I, 570.

[61] Ibid., I. 563; II, 138.

[62] Ibid,. I, 405, 523, 573, 590.

[63] Ibid, I, 585.

[64] Ibid., I, 531. См. также I. 510; II. 111, 384.

[65] Ibid., II, 260. Жена одного йоркширского шерифа нашла записанный ритуал отречения от Христа, прикрепленный к концу книги, которую ей одолжил командор тамплиеров. Шериф рассказал, что когда он обратился к командору за разъяснениями, тот ответил, что все это всего лишь шутка. Wilkins, Concilia. II. 358.

[66] H Michelet, Procès, I, 401-2, 569; II. 12, 193, 229-30, 236, 242, 285, 314-15; Wilkins, Concilia, II, 386.

[67] Raynouard, Monuments, 283.

[68] Michelet, Procès, II, 196, 209, 224, 398-400.

[69] Ibid., II, 104, 231, 247.

[70] Ibid., II, 195-6.

[71] Ibid., I, 258-9; Wilkins. Concilia. II. 363, 377.

[72] Wilkins. Concilia. II. 384.

[73] Bini. „Tempieri“ 484, 498. "0 Michelet, Procès, II. 247.

[74] Michelet, Procès, II. 247.

[75] Ibid., II. 131-2. В Англии введение греховных новшеств приписывалось различным великим магистрам.  Wilkins, Concilia, II, 363, 387.

[76] Michelet. Procès, II. 400. См. также Schottmüller. Untergang, II. 129; Michelet. Procès, II, 9, 61, 181, 230.

[77] Michelet. Procès. II. 79.

[78] Ibid., II, 173.

[79] lbid., II. 190, 457.

[80]  Ibid., II, 113.

[81] Ibid., I, 179, 293, 411; II, 111, 185, 260, 262.

[82] Ibid., I, 244, 379, 408, 417, 464, 562-3.

[83] Ibid., II. 195-6, О карьере Пьера см. Lexikon des Mittelalters. vol. 6 (Stuttgart, 1999). cols. 1979-80.

[84] Michelet. Procès. II. 257-8.

[85] Ibid.. II.  99-100.

[86] Schottmüller, Untergang. II. 132-4.

[87] Michelet. Procès. II. 35-7.

[88] Ibid., II. 9.

[89] Ibid., II. 8-9. Но сравните I. 501.

[90] Schottmüllcr, Untergang, II. 48.

[91] Finke. Papsttum, II. 358.

[92] Michelet, Procès. II. 306.

[93] Schottmüller. Untergang. II, 35, 59-60, 65, 125-6; Finke. Papsttum. II. 324-5; Gilmour-Bryson. The Trial. 173, 215, 251-2; Michelet, Procès. I. 386, 410-11, 413-14, 417, 426, 434, 451, 462, 497,  501,  516, 518-19, 530, 536, 539,  544, 562,  565,  572-3, 576-7,  584, 603, 605, 612, 615, 617, 620; II, 72, 75-6, 99-100, 120,  221, 232, 257, 259-60,  287,  310,  355, 362, 391.

[94] Tommasi. "Inlerrogatorio." 288.

[95] Pruiz. Entwicklung und Untergang. 327.